Распутин-1917 - Сергей Александрович Васильев

их полномочиями и отправить по известным адресам. Записаться в добровольцы можно в соседней комнате.

Толпа пришла в движение, смешалась, зашумела, потянулась на выход, как вдруг над ней взметнулся Керенский, бешено вращая глазами.

— Арестуйте его! Это — провокатор! — взлетев на стул, завопил он, показывая пальцем на Сталина, — он хочет выманить из Петрограда революционных солдат и матросов, чтобы потопить революцию в крови! Ушедших расстреляют в поле из пулеметов! Оставшихся в городе порубят шашками казаки! Не дайте вас обмануть! Защищайте революцию! Защищайте Думу!

Делегаты остановились и загудели. Актерской, легко воспламеняющейся и самой себе импонирующей натуре Керенского была нанесена звонкая, обидная пощёчина. С утра он парил над толпой, видя себя на белом коне. Соратники по ложе “Великий Восток” — шурин подполковник Барановский и два генерала ГУГШ Якубович и Туманов — переправляли к нему за советом группы вооруженных людей, уточняющих — что да как делать, как «защищать свободу», кого схватить? Керенский был «тем, кто приказывает». Его внешность изменилась, тон стал отрывистым и повелительным, движения быстрыми…

Конечно же Александр Фёдорович не мог допустить, чтобы кто-то непонятный, неизвестный на глазах у всего народа нагло крал ЕГО власть. Он слишком много потратил на её обретение в прямом и в переносном смысле, от многого отказался, ещё большим поступился, чтобы молча созерцать, как какой-то мужлан, лениво посматривая в глаза, выбивает стул, на который он еще даже не успел толком присесть.

Подбадриваемый французскими соратниками по масонской ложе, 14 февраля 1917 года Александр Федорович сжёг все мосты, заявив в Думе:

«Исторической задачей русского народа в настоящий момент является задача уничтожения средневекового режима немедленно, во что бы то ни стало… Как можно законными средствами бороться с теми, кто сам закон превратил в оружие издевательства над народом? С нарушителями закона есть только один путь борьбы — физического их устранения».

Председательствующий Родзянко прервал выступление Керенского вопросом, что тот имеет в виду. Ответ последовал незамедлительно: «Я имею в виду то, что совершил Брут во времена Древнего Рима».(*)

После такого заявления ни о каком возврате к прошлой жизни, ни о каких компромиссах не только с действующей властью, но и с думскими союзниками не могло быть и речи. Только вперед и вверх! Попадание на властный олимп может спасти от расправы за публичное желание повторить сомнительный подвиг римского заговорщика. Всё шло, как по маслу! Царское правительство разбежалось! Полиция и жандармерия бездействовали! Путь к власти открылся и так манил!… И тут этот грузинский большевик! Снести! Растоптать! Керенский “закусил удила” и пошёл в последний, решительный бой, надеясь на ораторское искусство и поддержку сочувствующих генералов. Вот сейчас они отдадут приказ своим адъютантам, и те выведут грузина из зала под белы рученьки…

— Товарищ Керенский! — нисколько не испугался истерики депутата Сталин, а подобрался ближе, стрельнул исподлобья глазами, и только усилившийся акцент выдавал скрываемое волнение, — как практикующий адвокат, понимающий, что обвинение необходимо чем-то доказать, вы, наверняка, озаботились какими-то документами и свидетельствами, подтверждающими ваши слова?

— Какие ещё доказательства?! — взвился Александр Федорович и осекся, увидев, как у него за спиной крепкие парни стремительно окружают и разоружают его воинскую свиту.

— Спокойно, Ваше благородие, — тихо, но с угрозой выговаривал казак в лохматой папахе, деловито обыскивая стоящего ближе к нему Барановского, — и не надо на меня так зыркать. Мы давеча германский штаб армии в штыки брали, так что к грозным взглядам привыкшие…

— Это чёрт знает что! — бормотал генерал Якубович, отдавая браунинг, — вы ответите за самоуправство!

— Что говорит про самоуправство офицер, нарушивший воинскую присягу? — в притворном удивлении насмешливо вскинул брови Сталин. — Господин Керенский, как присяжный поверенный, объясните генералу, что полагается за участие в антиправительственном заговоре в соответствии с уголовным уложением Российской империи.

— А судьи кто? — патетически воскликнул Керенский, понимая, что абсолютно всё идёт не по плану.

— А вот они! Все тут! — Сталин обвёл рукой рабочую и солдатскую массовку, застывшую в нерешительности, ослеплённую фейерверком событий, — и они ждут хоть какого-то обоснования предъявленных вами обвинений. Ну же, Александр Фёдорович! Проявите не только ораторское, но и юридическое искусство! Пора!

— Доказательств нет! — прошипел сквозь зубы Керенский, — однако….

— А у меня есть! — перебил его Сталин и поднял над головой листки с машинописным текстом, — прошу публично зачитать!

Керенский всего на несколько секунд задержался с ответом, намереваясь сформулировать свою мысль максимально хлёстко и обидно, как вдруг совсем юный корнет начал звонким, громким голосом декламировать текст. Александр Федорович ощутил подступающую к горлу дурноту.

- “Я, помощник военного атташе посольства Франции, капитан Дальберг, в присутствии свидетелей, находясь в здравом уме и твердой памяти, добровольно и без принуждения заявляю, что лично в присутствии нижеперечисленных господ, передал депутату Думы мсье Керенскому от моего руководства условия признания его министром юстиции, а при определённых обстоятельствах — главой демократического правительства свободной России. В данные условия, кроме главного обязательства продолжать войну с Германией до победного конца, включены требования по хаотизации государства, для чего необходимо: первое — освободить из тюрем уголовников с вовлечением их в революционную работу, второе — распустить корпус полиции, жандармерии и контрразведки с объявлением их деятельности преступной, третье — исключить риск разгрома революции армией, для чего резко снизить авторитет консервативного монархического офицерского корпуса, ликвидировав единоначалие…”

Зал охнул. Присутствующие офицеры, ничуть не монархисты, обвешанные красными бантами и ленточками, вытаращили глаза и застыли, как пораженные молнией. Вяло сопротивляющаяся свита Керенского прекратила возиться и воззрилась на него, словно на беса, скинувшего земную личину и представшего в своем исконном облике.

— “Для выполнения последнего условия мсье Керенскому был выдан проект соответствующего приказа по войскам”, - продолжил звонкоголосый корнет.

— Нет никакого приказа, — свиньёй на бойне заверещал без пяти минут министр юстиции Временного правительства, — нет и не было никогда! Ложь! Поклёп!

— Товарищ Соколов! — глаза Сталина обратились к другу и соратнику Керенского по масонской ложе, тихонько пробиравшемуся к выходу, — будьте так любезны, проект приказа по армии!

Ни слова не говоря, масон метнулся к выходу, с ходу нарвался на чей-то железный кулак, подпрыгнул, задохнулся от неожиданности и рухнул на грязный, заплеванный пол в кучу мусора и окурков.

— Товарищ Соколов, — с хищной участьливостью произнёс Сталин, — что же вы так неосторожно? Тут тесно, а вы вдруг решили побегать… Отдайте документ и отправляйтесь на все четыре стороны…

— Он на французском! — выдавил революционер из себя первое, что пришло в ушибленную и гудящую от сотрясения голову, но закусил губу от осознания, что только