Распутин-1917 - Сергей Александрович Васильев

— Вы понимаете что происходит? Понимаете чем это нам всем грозит? — картинно закатил глаза к небу лидер кадетов Милюков.

— Вот и разъяснили бы избирателям, что творится, — ответил с нескрываемой усмешкой думскому ветерану человек с подозрительно знакомым лицом в надвинутой на глаза смушковой шапке.

— Простите, не имею чести знать, — отрывисто произнёс Милюков, давая понять всем своим видом, что не считает место и время подходящими для дискуссий.

Незнакомец повернулся, и кадетский вождь вспомнил, где он видел этот профиль.

— Полноте, Павел Николаевич! Вы столько раз участвовали в совещаниях британского посольства, что могли бы уже понять — англичане никогда не складывают все яйца в одну корзину и не оставляют на хозяйстве безальтернативных управляющих. Вам, конечно, хотелось бы единолично распоряжаться судьбой Отечества, но у союзников другие планы на сей счёт, поэтому, помимо вашего думского временного комитета, они одобрили параллельный орган власти, акцептовав проект Керенского-Гучкова. Создавая временный думский комитет и Петросовет, организуя двоевластие, они сразу же закладывают конфликт между вами. Divide et impera! Ничего нового.

— Ваше высокопревосходительство, господин адмирал, — зашипел, как потревоженная гадюка, Милюков, — а вам не кажется, что вы сильно рискуете, столь фривольно распоряжаясь конфиденциальной информацией?

— Не сильнее, чем на мостике под огнем германских линкоров, — парировал Непенин, исподлобья взирая на тревожного депутата. — Впрочем, вы с сотоварищами можете испытать меня на прочность. В вестибюле ожидает делегация моряков Балтфлота. Выскажите им свои предложения и оцените реакцию…

— Победа восстания означает, что через несколько часов в руках Советов окажется если не вся государственная власть, то большая наличная реальная сила в государстве или, по крайней мере, в Петербурге, — громко, чтобы все слышали, произнес с непонятным воодушевлением давно отошедший от революционных дел, но неровно дышащий на власть, депутат госдумы Николай Суханов. — С капитуляцией царизма именно Совет окажется хозяином положения. При таких условиях народные требования неизбежно будут развернуты до своих крайних пределов.(***)

— Попытка удержать претензии снизу в каких-то границах довольно рискованна, она может дискредитировать нас в глазах народа, — Родзянко беспомощно обвёл взглядом присутствующих, ища у них поддержки.

Депутаты послушно опустили глаза долу…

Народ на первое заседание Петроградского Совета всё прибывал. Скромные рабочие и солдаты постепенно разбавлялись купцами, чиновниками, депутатами и интеллигентской публикой, надеявшейся на получение «исторических ролей». Быть представителем победоносного революционного пролетариата вдруг стало лестно и выгодно.

Совет расположился в трех комнатах бюджетной комиссии. Во главе стола «официальные» лица — Скобелев(****) и Керенский. Меньшевики столпились вокруг недоумевающей фигуры Чхеидзе, от которого в ответ на все вопросы доносились обрывки одних и тех же фраз: «Я не знаю, господа… Я ничего не знаю…»

Комнаты давно набились до отказа, а заседание всё не начиналось. Соратник Керенского депутат Соколов бегал, распоряжался, рассаживал, разъясняя присутствующим авторитетно, но без видимых на то оснований, кто какой имеет голос, а у кого его вовсе нет.

Слово взял Скобелев.

— Товарищи! Старая власть падает… Но она еще сопротивляется… Сегодня на заседании Государственной думы создан Временный комитет… В него вошли наши товарищи — Чхеидзе и Керенский…

По рядам пошел гомон. Думские фракции меньшевиков и эсеров давно не являлись авторитетом среди рабочих и солдат.

— Президиум Думы еще колеблется: они не решаются взять власть в свои руки… Мы оказываем давление. Имейте в виду, товарищи, разрушить старое государство гораздо легче, чем устроить новое. Очень трудно составить новое правительство! Очень! Это может затянуться… день‑другой. Имейте терпение.

По мере того, как Скобелев говорил, шум и недовольные крики нарастали. Ситуация выходила из под контроля.

— Товарищи! Экстренное сообщение! — неожиданным фальцетом взорвался Керенский.

Зал замер.

— В городе начинается полная анархия. Тысячи солдат не желают возвращаться в казармы, где их может ожидать ловушка… Они не имеют ни крова, ни хлеба. Сегодня ночью им — революционным борцам — негде спать. Они распылены по городу и, будучи голодными, могут пойти на крайности — стать источником буйств и грабежей.

— Так надо накормить их и собрать сюда, в Таврический. Места хватит… — от самых дверей раздался низкий грудной голос с кавказским акцентом.

— Правильно! Вот голос народа! — подхватил Керенский. — Вот чем должен заниматься Совет, а не распрями! Исполком создал продовольственную комиссию. Во главе ее стоят известнейшие экономисты — наши товарищи Громан и Франкорусский. Вот они, — и он указал на «известнейших» экономистов, которых никто не знал и в глаза не видел.

— Далее, — воодушевился Керенский, — Совет должен организовать охрану города и оборону революции. Исполком создал военную комиссию, в которую вошли я и наши товарищи революционеры — подполковник военной академии Мстиславский и лейтенант флота Филипповский.

— Погодите-погодите, товарищ депутат, — раздался тот же глуховатый кавказский голос, — зачем так торопиться? Вы сказали, что ваши товарищи экономисты решат продовольственный кризис? Похвально! Можно узнать каким образом?

— Давайте не будем отнимать хлеб у специалистов, — попытался отбрехаться Керенский, — мы уверены…

— Так поделитесь своей уверенностью, — в голосе оппонента послышалась насмешка, — или разрешите заслушать предложения ваших товарищей. Что они собираются делать, как решать проблему?

— Считаю это несущественным… — занервничал Керенский.

— Да? — удивился обладатель всё того же голоса, — давайте проголосуем! — и, обращаясь к аудитории, объявил чуть громче, — кто, как и товарищ Керенский, считает конкретный план решения хлебного вопроса в Петрограде несущественным?

Ни одной руки не поднялось. По рядам побежали неуверенные смешки, настолько лицо Керенского выглядело смущенным и озадаченным. Сталин оторвался от дверного косяка, на который опирался во время дискуссии и, не торопясь, пошёл к президиуму, сопровождаемый любопытствущими взглядами.

— Защита революции своевременна и оправдана, — произнёс он чётко, приблизившись к Керенскому почти вплотную. — Для многих присутствующих это буквально вопрос жизни и смерти, а посему, позвольте узнать, какими военными силами располагают представленные нам подполковник Мстиславский и лейтенант Филипповский?

Глаза Керенского налились кровью. Он хватал воздух ртом, пытаясь сказать что-то резкое, но голос предательски осёкся, и из заслуженного эсера вырвался неприличный птичий клёкот.

— Позвольте! — оттолкнув своего коллегу, подскочил к Сталину Чхеидзе, — а вы? Что вы предлагаете? Критиковать у нас все горазды!

— Считаю, — Сталин сразу развернулся лицом к аудитории, — что в первую очередь Совет должен ясно и четко озвучить свою позицию по важнейшим для всей страны вопросам — войне и хлебу. Народ необходимо накормить, войну — закончить!

Последняя фраза, произнесенная Сталиным особенно громко, неожиданно для думских депутатов потонула в овациях.

— Популизм! — прорезался фальцетом голос Керенского, — пустословие! Нет и быть не может готовых решений для