Июнь 1941 года - Алексей Михайлович Махров
— Ну, давай, давай, сволочи, идите к папочке, — прошептал я, глядя на приближающиеся фигурки. — Ближе. Еще ближе. Я насыплю вам свинцового горошка.
Немцы словно услышали мой призыв — начали двигаться быстрее, ускорили шаг. Дистанция постепенно сокращалась. Вот до них уже четыреста метров. Триста пятьдесят. Триста. Я ждал, положив палец на спусковой крючок пулемета и припав щекой к прикладу.
Двести пятьдесят. Двести.
Пора.
Я плавно нажал на спуск.
Приклад лягнул в плечо, ствол выплюнул первую короткую, на три патрона, очередь. Вырвавшийся вперед немец, видимо слегка «охреневший в атаке», и потому бежавший в полный рост, споткнулся на ровном месте и рухнул лицом в траву. Его товарищ, что был чуть левее, замер на мгновение, потом схватился за живот и медленно осел.
Я перенес огонь на следующую группу. Каждая короткая очередь — один–два убитых немца. Меткость была удивительной даже для меня самого. То ли сказались «моторные» навыки молодого Сошникова, не зря получившего «специальность» снайпера, то ли мне невероятно везло. Я даже особо и не целился — просто смотрел на врага и стрелял, и пули «сами» летели точно в цель.
Пулемет работал как часы. Затвор ходил плавно, без заеданий — спасибо заботливым рукам прежнего хозяина. Горячие гильзы «струей» вылетали снизу ствольной коробки и со звоном падали под ноги, на солому.
— Получайте, суки, — цедил я сквозь зубы, ловя в прицел очередную серую фигуру. — Получайте…
Первый диск опустел как–то внезапно. Я быстро сменил магазин и снова припал щекой к прикладу. Второй «порции» хватило секунд на двадцать. Третьей — на полминуты. Патроны расходовались со страшной скоростью.
Немцы, однако, тоже были не лыком шиты. Ответный огонь не заставил себя ждать. Сначала надо мной засвистели редкие, одиночные винтовочные пули. Потом по брустверу застучало часто и зло, фонтанчики земли взлетели перед амбразурой, из доски над головой вырвало щепу. Я инстинктивно пригнулся — мою огневую точку засек вражеский пулеметчик. В голове пронеслась мысль: надо сменить позицию. Логичное решение. Сейчас фриц скорректирует прицел, и следующая очередь ляжет точно в амбразуру.
Но я взглянул в поле и отбросил эту мысль. Немцы под прикрытием своего пулеметчика резко ускорились. Они уже практически бежали вперед, сокращая дистанцию до наших окопов. Если я сейчас замолчу, если «дегтярь» перестанет косить их ряды, через минуту они будут здесь. Я вставил последний магазин и быстро оглядел поле, выискивая своего настырного «антагониста» — поиск увенчался успехом — из–за небольшого пригорка, метрах в трехстах от меня, торчал ствол в дырчатом кожухе.
Я тщательно прицелился, впервые за этот бой, и плавно нажал на спуск. Очередь. Еще одна. Пули коллеги–соперника свистели вокруг, но я не обращал на них внимания — просто долбил короткими очередями в одну точку, и за секунду до того, как затвор встал на задержку, попал — ствол «МГ–34» задрался вверх. Дуэль закончилась моей победой.
Я упал на дно ячейки, прислонившись спиной к прохладной земляной стене. Сердце колотилось где–то в горле. Руки дрожали, пальцы, сжимавшие шейку приклада, онемели. Но времени на передышку не было — надо срочно восполнить боезапас. Прямо сейчас. Немедленно. Я схватил пустой диск, придвинул цинк с патронами и принялся снаряжать магазин.
Я делал это первый раз в жизни — поэтому попытался скопировать движения нашего пулеметчика, увиденные полчаса назад. У того парня это получалось легко и непринужденно. И вроде бы относительно всё просто — левой рукой крутишь верхнюю часть диска за специальный кожаный хлястик, взводя пружину, и по одному вставляешь патроны в щель подавателя. Однако процедура требовала сноровки. Которой у меня, конечно же, не было.
Мало того — я умудрился до крови прищемить палец, попав его кончиком между гильзой и губками подавателя. Вот ведь позорище! Привык, понимаешь, всё делать в перчатках, неотъемлемой части тактической экипировки современного бойца.
Проклятый механизм требовал точности, а у меня дрожали руки, и пот заливал глаза. Я вытирал лоб рукавом гимнастерки, размазывая пыль и кровь, но упорно продолжал свое занятие.
Наконец один диск оказался заполнен. Я привстал, выглянул из амбразуры и выругался сквозь зубы. Похоже, что времени на снаряжение второго у меня нет — немцы были уже близко. Метрах в ста, не больше. Их лица стали различимы — молодые, злые, потные. Я слышал, как они орут что–то друг другу, подбадривая. Они перебегали, залегали, вскакивали и снова бежали, периодически вставая на колено и вскидывая винтовки. Какое–то несоответствие кольнуло сознание — а где автоматы? В фильмах про войну фрицы поголовно носились с «МП–40», а сейчас я, кроме карабинов «Маузера» и «МГ–34», другого стрелкового оружия у них не видел.
«Свежий» диск встал на место с характерным щелчком. Я передернул затвор, и снова припал к прикладу, ловя в прицел группу из пяти немцев, которые вырвались чуть вперед. Они были уже совсем близко — какие–то пятьдесят метров. Орали что–то матерное, брызгая слюной. Я различил слова «Hurensohn», «Arschloch» и «Wichser». На мгновение я встретился взглядом с одним из них — молодым парнем с прядями мокрых от пота рыжих волос, торчащих из–под каски. В его глазах плескалась злоба. Как, наверное, и в моих.
Я дал длинную очередь, не считая патронов — просто давил на спусковой крючок, пока немцы не упали. Все пятеро. Рыжий рухнул последним, схватившись за грудь, и замер, уткнувшись лицом в сухую траву.
Вторая очередь — по следующей группе. Третья… Я водил стволом, как садовым шлангом во время полива, и серые фигуры падали, падали, падали. Гильзы звенели под ногами, ствол раскалился так, что жар от него обжигал лицо.
Диск опустел после четвертой длинной очереди. Пулемет замолчал. Я зачем–то рванул рукоятку взведения затвора — бесполезно. Всё. Опять пусто.
И тут откуда–то с левого фланга я услышал голос. Громкий, командный, перекрывающий шум боя.
— Гранаты к бою! Приготовиться к контратаке!
С нашей стороны, из окопов, полетели гранаты. Но и немцы не остались в долгу. Одновременно с нашими гранатами в воздухе замелькали длинные деревянные ручки немецких «колотушек». Они вращались, словно гимнастические булавы. И одна из них шлепнулась прямо перед моей амбразурой.
Я замер.
Вот она. М–24. «Stielhandgranate», «Толкушка», «Колотушка». Я смотрел
