Парагвайский вариант. Часть 3 - Олег Воля
Наивность этой идеи вызывала физическую боль у Солано, но он крепился и не пытался переубедить воодушевлённую общественность. У него за спиной не было авторитетного мёртвого философа, а у Брисбейна был. Солано просто вслушивался в разговоры и искал людей.
И однажды на одном собрании он такого человека нашёл.
В тот вечер зашла речь о техническом прогрессе. Хозяин салона сокрушался, что машины лишают вещи той части души, которую всегда передаёт ей мастер. И что фаланстеры могут и должны ограничивать использование машин как помеху гармоничной жизни общины. Публика вздыхала, кивала и поддакивала, кроме одного человека, даже по виду которого можно было сказать, что он имеет дело с техникой. Его выдавали руки со следами порезов и мозолей, — нехарактерная деталь для салонных посетителей.
Когда он заговорил, отрывистые фразы и очень твёрдое произношение окончаний слов сразу выдали его немецкое происхождение. Звали оратора Джон Адольфус Этцлер (2).
— Труд — не добродетель, господа, а ярмо! Это тяжкое бремя, которое Провидение возложило на человека, дабы изгнать его из Эдема и обречь на страдания. Истинный Рай — не в умеренности и не в ручном ремесле, как утверждаете вы, мистер Брисбейн, а в полном освобождении от унизительной необходимости проливать пот ради куска хлеба.
Заявление прозвучало весьма революционно и даже с вызовом к воле божьей. Это все в салоне мгновенно почувствовали. Воцарилась напряжённая тишина. А немец тем временем продолжал:
— Вы боитесь машину, будто она крадёт душу. Но смотреть надо иначе: паровой котёл, водяное колесо — это слуги. Мы должны заставить этих слуг работать. Когда плуг сам бороздит землю, когда жатва без труда собирается за считанные часы, когда вода поднимается в наш дом сама — что останется человеку?
Этцлер замер, поднял палец и обвёл глазами аудиторию.
— Время. Свобода. И именно они подлинное назначение рода человеческого. Не согбенная спина, не мозоли, а разум, стремящийся к звёздам, к искусству, к науке, к прекрасному. Машина не отнимает у нас человеческое — она возвращает его. Она снимает с нас ярмо необходимости и оставляет нам простор для творчества. Прогресс — вот единственный путь, способный вырвать человечество из вековой каторги и открыть ему врата к одухотворённой жизни.
В зале поднимается ропот. Кто-то откашливается, кто-то в сердцах стучит тростью о паркет.
— Свободное время? — фыркнул самый пожилой в компании господин, непроизвольно поправляя тесный накрахмаленный воротничок. — Простой человек без работы не станет поэтом, мистер Этцлер. Он напьётся до беспамятства, пустится в разгул или устроит смуту. Труд — вот что держит нравственность на плаву! Только труд. И вы сами признаёте, что он угоден Господу. Вы что, атеист?
Этот вопрос прозвучал так, что стало ясно: признание в атеизме здесь воспримут острее, чем признание в гомосексуализме.
— А вы, сударь, Мальтуза читали? — вступил другой, помоложе. — Почитайте, не пожалеете. Обилие хлеба и досуг — прямая дорога к перенаселению. Рты будут плодиться быстрее, чем колосья. Через поколение голод вновь постучится в двери, только ещё страшнее. Ваша «машина изобилия» обернётся голодными смертями.
Этцлер проигнорировал вопрос с религиозным подвохом и уцепился за тему голода.
— Вы мыслите пределами старых городов и истощённых полей, господа. Но мир огромен. Он способен прокормить десятки миллиардов людей. Пространства неосвоенных земель, лесов и равнин многократно превышают то, что мы уже отняли у природы под плуг и пастбище. Кроме того, прогресс способен вернуть плодородие полям за счёт удобрений и правильной агрокультуры. Так что страдания от голода — это жестокий инструмент власти, а не естественное состояние человечества. Как писал Роберт Оуэн в ответ вашему Мальтусу: среда формирует человека. Правящие классы сознательно держат рабочих в нужде и темноте, чтобы те не задавали вопросов. Измените среду — создадите достойного гражданина.
Слова Этцлера повисли в воздухе. Никому не хотелось полемизировать и ассоциировать себя с гнусными угнетателями. Брисбейн, до сих пор наблюдавший за дискуссией с лёгкой, почти отеческой улыбкой, сделал шаг и жестом сфокусировал внимание на себе.
— Господа, прошу умерить страсти. Мистер Этцлер прав в одном: человечество не обязано вечно кланяться земле, чтобы выжить. Но Фурье напоминал нам иное: машина не заменит характер, а лишь усилит его. Если в основе общины лежит жадность, паровой двигатель лишь ускорит порабощение. Если же в основе — согласие и взаимное притяжение талантов, то и самая простая лопата станет инструментом гармонии. Прогресс и нравственность должны идти в ногу, иначе одно превратится в оружие, а другое — в пустую молитву.
В зале послышался одобрительный шум. Брисбейн умел гасить конфликт, не подавляя его, а растворяя в более широкой формуле. Для салона этого было достаточно. Для Солано — нет. Он не сводил глаз с Этцлера и, улучив момент, вовлёк его в диалог.
— Я собираю группу единомышленников, — признался инженер. — Не кабинетных мечтателей, а людей дела. Мы отправимся туда, где много солнца, ветра и силы волн, и покажем на практике: как мои механизмы способны за один сезон превратить дикий тропический остров в цветущий уголок рая. Мы выбрали Тринидад. Если желаете присоединиться, буду рад.
Солано покачал головой.
— Если бы я верил в успех вашего начинания, то непременно бы присоединился. Но увы. Я предвижу неудачу.
Этцлер нахмурился, но Солано продолжал.
— Вы вообще бывали в тропиках? Вы знаете, как в них трудно выжить европейцу? Знаете ли вы, как воздействует нестерпимая жара? Известно ли вам, как ведёт себя даже простая механика под непрерывными атаками насекомых, растительности и влаги?
— Мы подготовимся к этому. Наша цель благородна, и трудности только возвысят нашу победу. Бессмысленно нас отговаривать!
— Я не отговариваю. Благородство ваших целей не подлежит сомнению. Но вот точку приложения сил я бы рекомендовал поменять. Что вы знаете о Парагвае?
«И вознёс он его на весьма высокую гору и показал все царства мира и славу их…»
Через несколько встреч и дискуссий Этцлер действительно согласился поменять локацию и вместе со своими единомышленниками основать колонию в Парагвае, при условии, что ему мешать не будут. Солано позаботился о формальностях, и официальный посланник республики Парагвай мистер Люк Крессол официально пообещал новой колонии невмешательство и поддержку. Ему это не стоило ровным счётом ничего. А республика могла заполучить несколько десятков светлых голов.
* * *
Ноябрь
