Гром победы, раздавайся! - Андрей Владимирович Булычев

раненым и больным воинам, потом им очень пригодится. А служба в качестве лекарей в войсках пойдет в зачет при дальнейшем поступлении. Ну, вот, Венедикт, Онисим, это и есть ваш нынешний начальник, командир егерского полка Егоров Алексей Петрович, – представил Войнович своих лекарей. – Все необходимые бумаги у них на руках, а вот это выписка из приказа канцелярии генерал-губернатора об откомандировании из Херсонского госпиталя лекарей Устинова и Стринадко. И это еще не все, Алексей. Мной согласован отъезд в Санкт-Петербург в Медицинскую коллегию для решения вопроса о расширении госпиталя и об открытии его филиала в Николаеве. Город ведь на глазах буквально растет, эдак он и Херсон скоро догонит, а без хорошей медицины тут просто никак. И время моего отъезда по совершенно чистой случайности совпало со временем отъезда Илюши, – прищурил он лукаво глаза. – Так что уж присмотрю в столицах за внучком, можешь не волноваться.

– Дядя Михайло, ты просто золото! – обрадованно воскликнул Лешка. – У меня сейчас словно бы камень с плеч свалился! А я же все голову ломал, переживал, думал: кого с ним в сопровождение отправлять? Вот так совпадение, ну, признайтесь, что это вы специально все задумали?

– Я же говорю – счастливая случайность, – отмахнулся тот. – Я хотел у себя еще и госпитальную школу открыть, или, как их сейчас приказано называть, медико-хирургическое училище. Востребованность в ее выпускниках в нашем краю просто огромная! Так что осталось только представить и защитить проект в департаменте и убедить экономическую коллегию о выделении необходимых средств. Но я полагаю, что у меня там останется время еще и для решения некоторых семейных дел, – улыбнулся он Алексею.

Двадцать третьего февраля егеря начали укладку поклажи в только что пригнанные из корабельной мастерской сани. Получились они на загляденье: устойчивые, крепкие и в то же время легкие. Кожаный верх закрывал от непогоды груз и ездовых, а широкие полозья давали надежду на большую проходимость.

– Так-то и по грязи их, пожалуй, можно даже катить, – чесал голову Леонтьев Михаил. – Вона, Саввушка Ильин нам рассказывал, что у лопарей олени даже и летом санки таскают, и ведь ничего, ну, может, только чуть медленнее. А тут вон, их конские двойки будут по дороге тянуть.

– Посмотрим, – вздохнул Алексей. – Морозы прошли, днем уже солнышко хорошо припекает, нельзя нам ни дня сейчас терять. Все загружайте пополней. Чтобы уже к ужину все бочки плотно увязаны были и груз в кузовах равномерно лежал. Потом к саням караул выставишь, Михаил.

– Есть, ваше высокоблагородие! – кивнул капрал. – Будет исполнено! Ну, чего ты мнешься, Карпыч? Иди уже, иди, потом ведь поздно будет! – кивнул он топчущемуся рядом ветерану.

– Ваше высокоблагородие, разрешите обратиться! – как видно, набравшись храбрости, тот подошел строевым шагом к полковнику.

– Обращайся, конечно, Иван Карпыч. Ты чего это так по-уставному, словно бы опять служишь в армии? – удивленно спросил Лешка, внимательно осматривая отставного сержанта.

Того было не узнать. Одет в егерскую старенькую шинельку, подпоясан широким солдатским ремнем. На голове уставная егерская каска с волчьим хвостом, и сам гладко выбрит и пострижен. Нет той длинной седой бороды, к которой все уже давно привыкли. Одни лишь пышные усы на лице да густые косматые брови.

– Ваше высокоблагородие, господин полковник, прошу вас зачислить меня в особый егерский полк! – выкрикнул браво ветеран. – Хочу под вашим командованием турку воевать, хоть даже и в ездовых али в обозных, но только бы с вами! Обузой не буду, Ляксей Петрович, – тряхнул он протезом. – Не станет энта штуковина мне помехой, вот вам крест, – и, ловко стянув с головы каску, перекрестился.

– Вот те раз! – удивленно протянул Егоров. – Да ты чего это удумал, Карпыч?! А как же поместье, как Елкин там без тебя?! Года ведь уже солидные, ну какой из тебя солдат? На покой нужно, сам ведь о мирной жизни когда-то мечтал, о деревне, избе, вспомни! Там же спокойно тебе, раздольно, сытно и тепло. Сам ведь себе хозяин!

– Ляксей Петрович, не вели казнить, разреши объясниться?! – воскликнул ветеран и, увидев кивок командира, зачастил: – Спасибо, ваше высокоблагородие, и спокойно и раздольно мне в поместье, и сытно и тепло там, но не могу я уже вот эдак, в тиши, словно бы бирюк, сидеть. Посмотрите на меня, ну каким я только что был? Ведь истинным дремучим дедом уже успел стать, оброс, окосматился совсем. Еще немного – и ведь в домовину будет впору ложиться, да на погост. Потапке я и вовсе не помощник, он ведь с Иваном Кузьмичом Лазаревым, с тестем Курта, да с приказчиками и всякими там учетчиками все больше крутится. А я ему что? А я в грамоте никак не преуспел. Только лишь обузой им там всем выступаю да под ногами мешаюсь. Вами ведь приказано было им со мною тоже дело вести, вот они и мучаются, бедолаги, да все пытаются меня, дурня старого, к хозяйству пристроить. Но ведь не мое это все! Самое большое – это ежели с колотушкой сторожевой мне у амбара стоять. У всех у них ведь семьи свои опять же, детки большие и малые, ну а мне это куда? Солдатская артель – вот моя семья с самых парней! Костер бивуака – мой дом, а верная жена – ружье. Не гоните, Ляксей Петрович, помру я там, в нашем Егорьевском, очень быстро с тоски. А ведь ежели и помирать, то уж лучше под полковым знаменем да с барабанным боем. Вот это славно, вот это по-солдатски, на миру́, а не как одинокий барсук в норе!

– Эх, Карпыч, Карпыч, – вздохнул Алексей и, развернувшись, пошел в дом.

– Ваше высокоблагородие, ну, может, возьмем все же дядьку с собой? – около крыльца переминался с ноги на ногу Лужин. – Мы перед вами всем обсчеством сейчас низкий поклон бьем, ходатствуем, так сказать, со всей покорностью и надеждой.

– «Ходатствуют» они, – проворчал Лешка, поднимаясь по ступенькам. – Сержант, почему у вольноопределяющегося Зубова ремень не уставной, без стрелкового егерского патронташа, как и положено?! Почему у него фузеи и пистоля до сих пор нет?! Он что, не в егерском полку у нас службу несет? На ногах чуни какие-то вместо сапог! Разболтались тут на отдыхе! Чтобы через час по всей форме и при полной амуниции уже был, и меня не волнует, где вы все это найдете! Ходата́и! Лично мне об устранении замечаний доложишься! – и, зайдя в дом, громко захлопнул за собой дверь.

– Ваше высокоблагородие, благодарствую! – донеслось глухо с улицы. – Мы это щас, мы это мигом! Все будет как положено!

* *