Вячеслав Яцко - Последний самодержец

— Его Императорское Величество вчера рано ушел с маскарада, — переменила тему теперь уже Тютчева, — а за ужином отказался играть в карты, пояснив, что велел подать счет своего проигрыша за прежнее время и, увидев, что за год проиграл три тысячи рублей, дал себе слово больше в карты не играть. "Этими деньгами я мог бы прийти на помощь бедным семьям или пожертвовать их на ополчение", — сказал Государь.

— Как благородно со стороны Его Императорского Величества! — воскликнула Балашова. — Говорят, он по ночам плохо спит из-за вестей из Крыма.

Подумав, о том, что, как спит император, Нелидовой должно быть известно не с чужих слов, Тютчева после небольшой паузы ответила:

— Государь решительно недоволен Меншиковым, а светлейший князь Варшавский требует, чтобы нарядили генеральную комиссию судить его. В Петербург уже вызван светлейший князь Воронцов.

"Тот самый, который был на маскараде. Вот для чего он в столице", подумала Балашова.

— Её сиятельство графиня Екатерина Фёдоровна Тизенгаузен, — объявила вновь появившаяся Маша.

В комнату вошла пожилая дама с обрюзгшим полным лицом и большими живыми черными глазами в темно-зелёном платье камер-фрейлины. Балашова и Тютчева поклонились: это была их непосредственная начальница.

— Как у вас здоровье голубушка? — спросила дама, обращаясь к Балашовой. — Впрочем, я вижу, что вы в добром здравии. Её императорское Величество просила меня узнать будете ли вы на Высочайшем Выходе и пригласить к ней на сегодняшний ужин.

— Прошу Вас передать Её Императорскому Величеству, что я непременно буду на Высочайшем Выходе и почту за честь присутствовать на Высочайшем Ужине, — поклонившись ещё раз, церемонно ответила Балашова.

Графиня также поклонилась и вышла. Тютчева извинилась и также вышла. Она жила на третьем этаже, и ей ещё нужно было подготовиться к церемонии выхода.

Балашова ещё некоторое время провела за туалетным столиком, подводя брови карандашом, крася губы и накладывая румяна. Затем она надела на голову повязку из красного бархата с прикреплённой длинной вуалью и украсила её ниткой жемчуга. Замужние дамы носили на голове кокошники, украшая их драгоценными камнями, но Нелидовой, в её статусе девицы, кокошник не полагался. Наряд закончил шифр императрицы, прикрепленный на банте из муаровой ленты над левой грудью.

Еще раз посмотревшись в зеркало и не найдя изъянов, Балашова поднялась на второй этаж, предварительно перекинув через левую руку шлейф платья, чтобы было легче идти. Как многозначительно указывалось в повестке, "особам, имеющим вход за кавалергардов, собираться в Концертном зале". Показав повестку церемониймейстеру, она прошла мимо красочного пикета кавалергардов в белых мундирах с красными жилетами, блестящими касками, увенчанными фигурами двуглавых орлов, в зал, где уже блистали нарядами придворные. В покоях императрицы в соседнем Малахитовом зале, собрались члены императорской семьи.

Арапы в расшитых золотом костюмах распахнули высокие двери, и в зал вошли император с императрицей, за ними наследник престола с цесаревной и далее другие представители августейшей фамилии в строгой очерёдности, определявшейся близостью к престолу. Уже за ними к процессии по двое в ряд стали присоединяться статс-дамы, камер-фрейлины, фрейлины, за которыми шли министры и прочие сановники. Наряды блестели золотом и серебром, сверкали драгоценностями; платья дам украшали красные ленты, идущие через правое плечо по диагонали до пояса, а мундиры мужчин — такие же, но более широкие, голубые ленты. Шлейфы августейших дам, достигавшие пяти метров в длину, несли пажи; придворные дамы обходились сами, подхватывая шлейфы на поворотах в левую руку, а затем снова распуская их, когда шли прямо. Процессия прошла через аванзалы, в которых толпились приглашенные военные и гражданские чины, склонявшиеся в поклонах, затем свернула в Фельдмаршальский зал и далее через Гербовый зал и Военную галерею прошла в Предцерковную комнату. Здесь придворные остались, а августейшие особы прошли на молитву в Церковь. Николай Первый был ревностным и искренним верующим, поэтому молитва продолжалась не один час. Придворные разбились на группы и стали обсуждать свои дела; некоторые вышли в другие залы, чтобы встретиться со знакомыми среди приглашённых. У Балашовой появилось время, чтобы поговорить с дядюшкой Алексисом.

Граф Орлов был здесь же, что-то оживлённо обсуждая с военным министром князем Долгоруковым и графом Адлербергом.

— Князь Долгоруков имеет тройное отношение к пороху: он пороху не нюхал, пороху не выдумал и пороху не посылает в Севастополь, — вот что о вас говорит Меншиков, — донеслось до неё.

Вмешиваться в беседу государственных мужей для фрейлины было неприлично, поэтому она подошла к Ольге Александровне, супруге графа, которая в это время разговаривала с графиней Адлерберг, двоюродной сестрой Нелидовой. Обе были в тёмно-зелёных платьях статс-дам с кокошниками, украшенными изумрудами и бриллиантами. Через плечо у обеих шли красные ленты ордена Святой Екатерины.

— И вот этот полковник из остзейских немцев по фамилии Засс, поскольку наследника-сына у него не было, — с улыбкой рассказывала Орлова, — захотел, чтобы дочь после замужества носила двойную фамилию, в которой Засс стояла бы на первом месте. А фамилия её жениха, офицера, была Ранцев.

— То есть получилось… — графиня Адлерберг рассмеялась.

— Нет, не получилось, так как, узнав об этом, Государь вмешался и специальным указом повелел молодоженам носить фамилию Ранцев-Засс.

Дамы увидели подходящую к ним Нелидову, приветливо с ней раскланялись, и, как водится, справились о здоровье.

— У меня есть серьёзное дело до дядюшки, — обратилась Балашова к графине Орловой, после того как был закончен обмен любезностями. Та с некоторым удивлением посмотрела на племянницу. Добродушная, весёлая Нелидова в её представлении как-то не совмещалась с серьёзными делами. Тем не менее, она подошла к мужу и отозвала его, указав на Нелидову. На умном лице графа на мгновение также отразилось удивление, которое он, будучи светским человеком, тут же подавил и, улыбаясь, подошёл к племяннице.

— Я к вашим услугам, Варвара Аркадьевна, — сказал граф, наклонив голову с седыми кудрями.

По-родственному взяв дядюшку под руку, Балашова прошла с ним к сдвоенным белым коринфским колоннам с позолоченными капителями возле стены зала, где рассказала о том, что слышала от заговорщиков. Орлов посматривал на неё с удивлением, дивясь логике и беглости рассказа, чем она раньше не отличалась, затем нахмурился и, положив руку на эфес палаша, стал нервно прохаживаться вдоль колонн.

— То, что Меншиков непригоден к делу — это уже всем ясно, и Государь пригласил сегодня на ужин у императрицы меня и светлейшего князя Воронцова, которого специально вызвал, чтобы найти ему замену. Но злоумышлять против Государя? Предать?

— Нет, тебе я верю, — махнул он рукой, предупреждая готовые сорваться с её уст возражения. — Придумать такое невозможно. Но поверит ли император? Я хорошо помню, что когда расследовали дело 14 декабря, он взял за правило оправдывать всех, кто не был застигнут на месте преступления и против кого было лишь одно свидетельство. Молодого князя Суворова, юнкера лейб-гвардейского Конного полка, отпустили только потому, что Государь посчитал, что Суворов не в состоянии ему изменить, хотя тот сам признал свою вину! А здесь речь идёт о светлейшем князе, генерале, представителе славной фамилии, который не раз выполнял личные поручения императора. У нас нет ни одного прямого доказательства, только косвенные факты, которые можно объяснить нерешительностью и неумением командующего.

— А если как следует допросить лакея Киселёва?

— Да что стоит слово какого-то лакея? Да и не знает он ничего и никого, разве что какого-нибудь другого лакея. Вот если бы признание сделал кто-то из руководителей заговора — но они никогда на это не пойдут, так как это для них — верная смерть.

— А если все-таки кого-то удастся заставить признаться?

— Это каким же образом? — граф в изумлении остановился. — Знаете, племянница, Варвара Аркадьевна, смотрю я на Вас и думаю "Вы это или не вы?"

— Я — это я, Ваше сиятельство! — ответила Балашова фразой из известного фильма. — И уверяю Вас, что за сегодня ужином один из заговорщиков сделает полное признание. Это я Вам обещаю, ваше Высокопревосходительство!

У неё был план. Она приблизилась к двери церкви, незаметно откинула крышку браслета и включила прямую передачу.

6. Всеславянский Царь

И своды древние Софии,

В возобновленной Византии,

Вновь осенят Христов алтарь.

Пади пред ним, о царь России, —