Вячеслав Яцко - Последний самодержец

Балашова взяла браслет, открыла крышку и нажала на эту самую клавишу. Не произошло ничего. Не развернулся экран, не раздалось сигнала.

Она вновь начала размышлять. "Что там мне пришло в голову насчет носителя? Ну да, мозг, обычный человеческий мозг. Так может….".

К тому времени, когда в начале восьмого в её комнате появилась Катенька, эксперимент был готов.

Балашова нажала на клавишу и скомандовала голосом и мысленно:

— Подойди к кабинету!

Катенька подошла к письменному столу.

"Сядь в кресло!" — мысленно скомандовала Балашова.

Катенька послушно села.

Балашова нажала на клавишу и захлопнула крышку браслета. Она знала теперь, что такое прямая передача и как с её помощью убедить дядюшку Алексиса в своей правоте.

5. Высочайший Выход

Питомец пламенный Беллоны,

У трона верный гражданин!

Орлов, я стану под знамены

Твоих воинственных дружин

В официальной повестке-приглашении за подписью камер-фурьера, которую получила Нелидова, специально оговаривалось: Дамамъ быть в русскомъ платье, поэтому процедура утреннего облачения на сей раз оказалась сложнее и продолжительней. У Катеньки оказалось достаточно времени, чтобы излить на хозяйку свои эмоции по поводу вчерашних событий.

— Ведь надо ж, третьего дня у Вас, Ваша милость, Варвара Аркадьевна, жемчужное ожерелье порвалось, и бусинки так и посыпались, — взволнованно щебетала она, прилаживая нижнюю часть платья, кринолин и юбки и зашнуровывая корсет. — Я тогда сразу сказала: "Быть беде и слезам". А каков злодей этот Киселёв — с ножом! Просто изверг какой-то!

— Постой, Катенька, так кухарка Матрёна Киселёва — его жена?

— Точно так, и вся извелась из-за этого разбойника, всю ночь плакала. И то сказать, когда они возвращались с венчания, она мне сама рассказывала, жених вступил в лужу, а это — верный знак того, что муж будет пьяница. А с мужем- пьяницей — только маяться.

Она подала верхнюю атласную юбку, белую, спереди украшенную золотым шитьем в виде сгибающихся колосков и стеблей пшеницы.

— Он ведь не только одёжу пропил, но и в долг взял у своего друга, лакея царского лекаря, Манты. Как теперь Матрёне отдавать? Ведь правильно говорят: "На пьяницу в семь сох не напашешься", продолжала Катенька, подправляя и затягивая юбку.

Затем через голову хозяйки она аккуратно накинула нижнюю часть сарафана из красного бархата со шлейфом и разрезом спереди, который расширялся к низу, открывая белую верхнюю юбку. По краю сарафана шло такое же золотое шитьё. Тяжелый бархат прижал юбку, и женщины потратили немало усилий, выравнивая сарафан, так чтобы шитьё и планка с золочеными круглыми пуговицами на юбке расположилось строго по центру, красиво контрастируя с красными обводами сарафана.

— И где же сейчас Киселёв? — поинтересовалась Балашова.

— Так в крепости, в арестантской роте. Обрили уже. Теперь до конца жизни ямы рыть будет, — ответила камеристка, надевая Балашовой через голову верхнюю часть сарафана — лиф из красного бархата со вставкой спереди из такого же белого атласа, что и юбка. К лямкам лифа были подшиты длинные, спускающиеся почти до колен, разрезные рукава.

"Крепость…, - подумала Лена, — я уже слышала что-то важное, связанное с крепостью…" Катенька принялась сцеплять крючки, прикрепляя лиф к нижней части сарафана и застёгивать пуговицы на центральной планке.

"Да, о крепости говорил Эстергази, обращаясь к незнакомому генералу. Но арестантские роты есть только Петропавловской крепости. Тогда этот генерал — её комендант, Мандерштерн".

Она улыбнулась, чувствуя удовлетворение от того, что удалось установить последнего руководителя заговора.

— Да уж, красивее некуда! — немедленно отреагировала Катенька, улыбаясь в ответ. Красный бархат сарафана эффектно контрастировал с белым цветом юбки и лифа, золотое шитье сверкало на красном фоне, сочетаясь с узорами на юбке и лифе.

Вообще-то, Нелидовой (да и Балашовой) больше нравились платья тёмно-зелёного бархата, но они, по указу императора, полагались только статс-дамам и камер-фрейлинам. В соответствии с тем же указом, фрейлины императрицы должны были носить красные бархатные платья с золотым шитьём, фрейлины великих княгинь — такие же платья, но с серебряным шитьём, фрейлины великих княжон — светло-синие платья с золотым шитьем. По цвету платья и шитья, (которые выбирались лично императором, по его вкусу), можно было определить положение дамы при дворе.

Балашова заметила, что ей нравится находиться в новой ипостаси. Некоторые бытовые неудобства компенсировались новизной впечатлений. Блеск расшитой золотом и серебром и украшенной сверкающими драгоценностями одежды; роскошные шестиметровой высоты залы с зеркальными паркетными полами, украшенные белыми с позолотой колоннами, скульптурами, расписными плафонами и по вечерам залитые искрящимся светом огромных хрустальных люстр — всё это могло захватить воображение любой женщины. А что бы она делала в своём времени? Копалась в трупах — как судмедэксперт, и исследовала грязные следы — как эксперт-криминалист. А двойной месячной зарплаты не хватило бы и на один бриллиант в шифре императрицы, где этих бриллиантов была сотня. Между прочим, фрейлина с шифром приравнивалась к жене генерал-майора. А у Балашовой, как криминалиста, было звание капитана.

— К Вам госпожа фрейлина Анна Фёдоровна Тютчева, — прервала её размышления горничная Маша (кроме камеристки у Нелидовой было ещё две горничных).

— Проси, — быстро ответила Балашова.

Маша открыла дверь, и в комнату вошла молодая женщина небольшого роста с круглым одутловатым лицом и глубоко посаженными глазами. Она уже была одета в красное платье с серебряным шитьём. С Нелидовой они были в дружеских отношениях, несмотря на разницу в возрасте и положении. Тютчева служила фрейлиной при цесаревне Марии Александровне только два года и не была пожалована шифром.

При виде Тютчевой Катенька, которая только что уложила госпоже волосы, сделала книксен и удалилась. Анна, подойдя к Нелидовой на положенное расстояние, первой поклонилась и спросила:

— Позвольте узнать, как ваше здоровье, Варвара Аркадьевна?

— Слава Богу, жива и здорова, — приветливо улыбнувшись, ответила Балашова. — Asseyez-vous, s'il vous plaît, добавила она, указывая на пуфик. Тютчева была в курсе всех событий двора и в этом смысле представляла несомненный оперативный интерес.

Фрейлина села, полностью скрыв пуфик под широкими юбками.

Она была в некотором недоумении. Она ожидала найти M-lle Nelidova в постели, в нервической лихорадке после вчерашних потрясений, а та ведет себя как ни в чём не бывало и уже одета к выходу.

— Сomment vous portez-vous? — повторила она уже по-французски.

— Va bien grâce à Dieu, — также ответила Балашова. Внимательно посмотрев на Тютчеву, она поняла причину её смущения. Воспитанная девица того времени должна была быть чрезвычайно нежной, чувствительной, регулярно падать в обмороки, впадать в меланхолию по малейшему поводу, самым страшным их которых могло быть отсутствие кавалеров во время танцев. Столкновения с суровыми реальностями жизни эфемерные создания могли и не перенести. Примером была родная мать той же Тютчевой, которая, попав в кораблекрушение, умерла через год от психологического шока, хотя физически никак не пострадала.

— Как здоровье Вашего батюшки? — спросила Лена, меняя тему разговора.

— У него неприятности по службе, — нахмурившись, ответила Анна. — Государь запретил публикацию его нового стихотворения.

Фёдор Тютчев служил цензором и регулярно сам запрещал публикацию неблагонадёжных произведений. То, что Государь подверг цензуре самого цензора, действительно, было большой неприятностью.

— Как же так? — удивилась Балашова. — Фёдор Иванович известен своей благонамеренностью и преданностью Государю.

— В стихотворении батюшка назвал Государя Всеславянским Царём, помазанным на царство в Царьграде.

"Явный перебор со стороны господина тайного советника", подумала Лена. Утром она заперлась в клозете и с помощью браслета просмотрела информацию о Крымской войне. Одной из её причин был страх руководящих кругов Англии, Франции и Австрии перед усилением русского влияния среди православных народов, подвластных Турции. Эти самые круги прекрасно знали о вековой мечте русских царей захватить Константинополь и проливы. Враждебная позиция Австрии заставляла Россию держать на юго-западной границе стотысячную армию. Если бы в печати были опубликованы такие стихи высокопоставленного правительственного чиновника, это могло бы дать лишний повод австрийскому императору вступить в войну.