Бессердечный принц. Раскол (СИ) - Мелевич Яна

Мой короткий смешок заставил всех присутствующих вздрогнуть.

— Похвально. Все-таки стоило надеть сегодня мундир.

Я обошел черносотенца, слыша, как тот выдохнул и поспешил за мной.

— Ваше императорское высочество, будьте осторожны. Пожалуйста, избегайте зеркал и любых вещей с отражениями, — услышал я предупреждение менталиста, затем бросил взор на магов.

Ах, вот как. Кажется, моего брата уложила в госпиталь не простуда или нежданная хворь. А кое-что посерьезнее.

— Зеркал, — я цокнул языком, — пойдемте, господа. Тетушка заждалась, да и мне не терпится заняться делами. Кстати, а утренние новости мне почитать дадут? Или там все настолько плохо?

Ответом, конечно, стала всеобщая тишина.

Глава 40. Алексей

Первое, что бросилось мне в глаза, когда услужливый домовой открыл двери: массивные коринфские колонны по обеим сторонам Николаевского зала. Именно из-за них и высокого потолка, расписанного в технике гризайль, это место выглядело бесконечным.

Когда я был маленьким, мне казалось, что мраморные стены вот-вот поглотят меня и утащат в неизведанный мир. Как чудаковатую Алису, побежавшую за кроликом. Иногда во время своих прогулок по дворцу я заставал здесь прабабушку Анастасию в полном одиночестве. Стоя посреди зала, она разглядывала горизонтальные перекрытия, украшенные лепниной, и ловил едва слышимые вдохи.

Она часто говорила о балах из детства, красочно описывала празднование трёхсотлетия династии Романовых. Прабабушка всегда сокрушалась, что в России больше не устраивают торжеств подобного масштаба. В стране, раздираемой противоречиями, стало как-то не до них. Лишь в последний год жизни императрицы Анастасии отец устроил не вроде зимнего бала. Почти сразу после празднования Нового года.

В ушах до сих пор звучала канареечная трель оживших скрипок и слышался стук каблуков по паркету. Вальс, полонез, англез, гросфатер, полька, кадриль и мазурка — бесчисленное количество танцев, от которых у обычного человека шла кругом. Она и у меня тогда кругом пошла. Уж очень яро пировала вся аристократия страны, будто праздновали свой закат и пытались урвать немного веселья перед тяжелыми временами.

Наверное, нечто похожее чувствовалось на последнем балу Николая II. За несколько лет до переворота.

— Задрапируем стены, чтобы присутствовал живительно синий с фиолетово-красным оттенком. Ох, нужно обязательно пригласить современных музыкантов. Мы же не настолько отсталые, чтобы довольствоваться классикой.

Насыщенный рокот с хрипотцой и мягкими переливами разлетался по залу, точно стая бабочек. Голос у Екатерины Павловны был звучный, мощный, как-то раз отец в шутку предложил ей стать певицей. Я не заметил ее маленькую фигурку за спинами остальных, но на слух узнал моментально.

Рвано двигаясь, она обошла стоящего впереди Андрея, отчаянно прикрывавшего ладонью рот от зевоты, и попала в поле зрения. Жемчужный отблеск ее костюма очень дисгармонировал с простой одеждой Вильгельмины. Если тетка в такую рань выглядела, словно у нее впереди еще пять светских раутов, то эрцгерцогиня предпочла удлиненный пиджак мужского кроя, топ и джинсы.

Никаких платьев, деловых нарядов или замысловатых украшений. Светлые локоны мягкими волнами спускались на спину, в то время как у Екатерины Павловны русые пряди умелый стилист заколол в высокую прическу. На лице Вильгельмины минимум косметики, а у тетушки на губах алела красная помада.

Бледными молями за моей «невестой» двигались баронесса Вильчек и графиня Хотек. Валерия Сергеевна Олсуфьева вместе с Тамарой Генриховной Фредерикс держались чуть в стороне от принцессы с ее фрейлинами. Судя по их кислым лицам, они уже познакомились с надменными австро-венгерками и не пришли от них в восторг.

Даже хохотушка-баронесса Фредерикс, чья россыпь морщинок у рта намекала на веселый и добродушный нрав, не прониклась к этим особам дружелюбием. Что уж говорить про Валерия Сергеевну, которая славилась своей строгостью в отношении этикета и уставленных при дворе порядков. Вот сейчас она негодующим взором проводили и Вильгельмину, и ее фрейлин в схожих с эрцгерцогиней нарядах.

— Стойте здесь, — тихо приказал я черносотенцам, чьи безмолвные тени замерли за спиной.

Рассредоточившись, мои охранники быстро растеклись по залу и заняли удобные позиции. А я, как положено хорошему наследнику престола, натянул на лицо самую милую из своих улыбок и двинулся вперед.

— Тетушка!

Екатерина Павловна подпрыгнула, отчего два локона у ее круглого личика спружинили. Голубые, как у Андрея, глаза прищурились, а губы тотчас растянулись в улыбке. Прижав ладонь к груди, она прогнала с черт раздражение и практически бросилась мне на встречу с показной радостью.

— О, мой милый Алекс!

Подобной вольности в обращении к императорскому наследнику я не удивился, а вот тому, что тетка позволила подобное при Вильгельмине и посторонних людях — очень. Та же Валерия Сергеевна придержала на переносице очки в тонкой оправе, как бы возмущаясь поведению подруги. Тамара Генриховна незаметно толкнула ее локтем и растеклась пышным эклером в подобии реверанса вместе с остальными.

— Ваше императорское высочество, доброе утро, — услышал я хор нестройных голосов, ловя воздушный поцелуй в миллиметре от щеки.

— Доброе, дамы. Кузен, — мой взгляд метнулся к Андрею, который усиленно изображал статую у колонны.

— Алекс, — подражая матушке, выдал он уныло.

— Ах, милый племянник, ты выглядишь очень уставшим, — Екатерина Павловна с цепкостью бешеного пса схватила мои руки и стиснула под пиджаком запястья. Отступив на шаг, она осмотрела меня с ног до головы. — Вылечился?

О, кажется, я услышал искреннюю озабоченность?

— Я и не болел.

— Но тебя ранили!

— Мелочь, — отмахнулся я, затем аккуратно освободился от хватки Екатерины Павловны. — Обычная царапина.

— За подобные вещи нужно наказывать по всей строгости закона. Пора вернуть расстрелы, а не кормить из наших налогов этих отбросов из красных, — поджала губки Валерия Сергеевна и поправила очки.

— Barbarei, — то ли выплюнула, то ли прошипела Изабелла Хотек.

Маргарита Вильчек на сей раз промолчала, а Вильгельмина тихонько шикнула.

— У вас есть что сказать, графиня? — Екатерина Павловна развернулась к ним. — Что именно вы посчитали «дикостью»?

— Преступников, конечно, — поспешила ответить за фрейлину Вильгельмина и бросила на меня умоляющий взгляд. — Терроризм — всегда дикость.

Хмыкнув, я сунул руки в карманы брюк, наблюдая за женским противостоянием. Пока выиграла тетка и ее подруги, а эрцгерцогиня с фрейлинами теряли позиции с каждой секундой. Попытки Вильгельмины сгладить очередной выпад своих подруг разбивали о ледяную стену неприязни со стороны моей родни. Причем выросла она задолго до их встречи, ведь Екатерина Павловна никогда не поддерживала отца в стремлении женить меня на иностранной принцессе.

Но с радостью бы провернула такой ход с сыном. Ведь тогда его положение при дворе укрепилось бы.

— Моя дорогая, — сменила гнев на милость Екатерина Павловна, — я с вами совершенно согласна.

— Да, да, — закивали ее подруги.

— Цирк, — пробормотал я под нос, заметив, как от стены отделился еще один участник этого балагана.

— Доброе утро, ваше императорское высочество.

В нос ударил яркий запах болот и тины, когда мавка вышла из тени. Бледную кожу лица немного прикрывали иссиня-черные волосы с характерной зеленой прядью посередине. Пока нелюдь в белом платье до пола делала мне поклон, я продолжал бесстыдно рассматривать ее. Потом выжидающе приподнял брови и попросил назваться.

— Онищук Олёна Тарасовна, — представилась она. — Я — бренд-менеджер из ивент-агентства «Улыбка», куда ее светлость, Екатерина Павловна, обратилась за помощью в организации зимних балов на этот сезон.

— Это у вас в агентстве директор — мара? — уточнил я.

В ответ получил милейшую из улыбок, какую может выдать нечисть из болот.