Коварь - Тимур Рымжанов

старейшин, что пришли с Гусиного озера. — Нет памяти на нашем веку, чтобы чужак, варяг, коварь, стал бы защитником, дани не беря. Мы тебе людей да работу даем. Ты нам хлеба да товар да гривен, коих из нас многие отродясь и не видовали. А в толк взять все не можем, что за светлый дух тобой правит, или кривда злая ведет. Изведаем с тобой лиха, или благоденствовать станем. Вот зло твое дело, всем ведомо, волков пожалел, оборотня привадил, гром камень сотворил, железа тугого казарского наворожил, а нам невдомек…

— Вот слушаю я вас старики, и сам не пойму, чему вы так удивляетесь. Ставил я мастерскую из своего собственного разумения, нашлись подручные да помощники — милости просим. Пришли убежища просить — грех выгнать. Но нет среди вас ни ратников, ни стрелков, охотников добрых — десяток не сыщешь. Все дети малые да бабы, старики, хоть и крепкие, да случись что, не сдюжат. Пять сотен людей с гостями да пришлыми. А если не сложатся у нас договоры с соседями? А как придут дюжей ратью нас побивать да грабить? Что ж вам горемычным, изнова в раменье подаваться, новую жизнь ставить? Не пристало славянам жить словно кочевники! Не казары и не половцы, Дом ставьте крепкий, двор широкий, растите детей, учите мудрости вашей древней, а мне дайте свое дело делать. Не ради себя стараюсь. Был бы зол на мир грешный, взял бы жену, да подручных и ушел бы восвояси, да стал бы жить сам по себе, никому не должный. Или не правда, слова мои?

— Правда есть, ведомо нам, — пробасил староста, — что и до нашего явления ты забот не знал, жил не горевал, своим делом себя прославлял. Худое о тебе, только злые баяли.

— В каждом из нас есть и бог, и черт! И зол человек и добр. Да вот только ведаю я больше вашего, и беду скорую чую. А потому как беда близко, не стану я чураться всех средств чтоб отвести ее от дома нашего общего. А оборотень тот, чьих будет, скажите-ка мне. Не ваших ли с Коновальной? А может с Гусиного озера?

— Не наш он, издалека явился — отозвались старосты хором.

— А вот и неверный ответ! Он наш, на своей земле! Волки наши вожаком его знают, стало быть и мы должны уважать. Медведь вон в лесу чей? Княжий, божий? Наш медведь, а коль тот медведь ворога задерет, что скажет староста?

— Поделом! — продолжил мою мысль старик, согласно кивая.

— А с оборотнем, да волками, у нас нынче договор. С нами в ратном деле посодействуют, добыча, убежище будут, а станут своих резать, я вон гром камень выну да так вдарю, что клочки по кочкам! А пожелаю, так и птица лесная и зверь лютый, и земля, и небо, и река, и ветер, все будет биться на моей стороне! Заговорю огонь, повелю бить да жечь врага, он мне послужит! Заговорю реку, повелю бить врага, она послужит. Да только не для себя я все это делаю. Чтоб жизни ваши сохранить, рода не пресечь вот ради чего стараюсь, работаю. Настанет час, и пойдут ко мне, и бояре, и князья искать защиты. И купцы, и воеводы придут просить тугой меч. Каменную крепость ставим, оружие держим, людей готовим, а все не забавы ради! Мне чужого добра не надо. Мне не нужен княжий стол, да утварь его убогая. Ни епископ, с монахами не нужны со всем их двором. А коль придут убежища просить, так и отказывать не стану.

— А придут ли батюшка? Гордецы, сами вон как ратью хранимы.

— Придут? Хм. Прибегут! Это уж вы не сомневайтесь. Наше дело сейчас крепость ставить. Стены возводить. Лес кругом мы очистили, болота за оврагом осушили, далеко видно. Башню поставим, рвы глубокие, припасов соберем и сумеем удержать свое.

Не знаю, какой из меня вышел оратор, но многие из старост слушая только кивали, почесывая да приглаживая длинные седые бороды. Как был валыкаем, картавым да косноязычным так им и остался, но меня понимали, мне верили. Уж какой нечестью или шаманом или колдуном представлялся я им даже сказать не могу. Но чувствовали старики правду в моих словах. Ведь действительно не для себя старался. Не заманивал сладким пряником, когда ко мне за убежищем бежали.

Эх, мало я знаю. Плохо учился в школе, мало успел сделать. Для осуществления многих задумок не хватает умишки. Вот к примеру, простое явление, в моем веке вещь обычная, о происхождении которой никто, наверное, и не задумывается — бумага. Да простая бумага, на которой можно записать, изобразить что-то для сохранения. Как мне ее не хватает, а вот, сколько бьюсь так и не могу придумать технологии ее изготовления. Цемент получше того что мужики предлагали — придумал, железное производство наладил, строителем стал, а простой бумаги сделать не могу. Как не старайся, а из тринадцатого века двадцать первый, никак не сделаешь, но хоть часть технологий я пущу на правое дело. Скоро иссякнут ресурсы, вырублю лес, выну всю руду да мел. И соль, и песок, все в дело пущу, но запасы не безграничны. При таких темпах иссякнут, обеднеют. И стану я искать новые места.

Голова идет кругом от событий и дел. Успеть надо многое, обучить, показать, настроить, наладить. Ярославна вон вся истосковалась, ждет как солдата с войны. Я уж старюсь не обделять вниманием, да и она понимает, что весь в делах и заботах. Даже помогла мне организовать что-то вроде детских ясель. В то время как я взрослых женщин на работы привлекаю, молодые за малыми присматривают. Бабка Авдотья стала моей главной травницей да самогонщицей, только, видать так сама пристрастилась к этому зелью, что теперь приходится за ней следить, запугивать, чтоб не злоупотребляла. Я ломаю стереотипы, вывихиваю устои и обычаи, но пока так удачно выходит, что нареканий моя работа не вызывает. Старики, конечно, ворчат маленько, но своим детям, сыновьям да дочерям велят слушаться. В пример ставят, а мне быть примером очень непросто. Не успел я еще привыкнуть волочить такую ответственность. Но как говориться — назвался сапером — полезай на минное поле.

Рашид встречал на пристани очередной караван. Уж сколько за лето да осень к нему приходило товара, уж и счесть невозможно. Этот, наверное последний, потому как стали ночи холодные, промозглые. Не сегодня, так завтра, глядишь, снег пойдет, лед на реке встанет и все, некоторое время вовсе переправы не будет,