Коварь - Тимур Рымжанов

не отказывал, лишь к новичкам какое-то время верных людей приставлял, чтоб убедились, что не засланные. Поголовье скота, лошади, быки, домашняя птица, все это появлялось как по волшебству. Такое впечатление, что помимо своих дворов, где жили, держали сельчане в глуши еще одно хозяйство, подальше от глаз любопытных. Я-то их налогами вовсе не обкладывал. Это у них такой условный рефлекс, выработанный годами бесконечных поборов и притеснений. Дал мне от семьи молодого отрока в мастерскую, вот и весь налог. Да на поверку получалось, что при дележе прибыли, этот самый отрок всю большую семью и кормил, так что припасов да одежду, утварь да инструмент проще стало купить чем самому делать. Вот тебе и задатки индустриального общества. А в этом самом обществе кто не со всеми, тот против всех. Будь индивидуален сколько угодно, будь талантлив и самобытен, но знай свое место, и свое дело в общем механизме. Бездельников и лоботрясов терпеть никто не будет. Вот и оборотень, выловленный нами, тоже как диковинка в зоопарке, был обузой. Если бы, не разговорил его дед Еремей, так бы я, наверное, и не знал, что с этим психом делать.

— Скажи-ка мне мил человек, ты себя волком считаешь? — вопрошал я, не отрываясь от дел в своей мастерской.

Косматый оборотень, наотрез отказывающийся мыться и принимать из рук приготовленную пищу, смотрел на меня злобно и с явным вызовом, и это при том, что был скован цепями, под присмотром пяти охранников.

— Нет никакой разницы, Коварь. Ты ведал тайное, потому меня сыскать да словить смог. Хитер, жесток. Но я на тебя зла не держу.

— Ваша стая людей подрала! Моих людей! — пояснил я, повышая голос. — Что вам дичи мало было?

— Мои бы не стали, то одиночка…

— Что значит твои? Ты что же у них вроде вожака?

— Я и есть вожак. Каждый в стае слепым щенком мой дух помнит, каждого на руках выносил, выкормил. Хилым матерям приносил добычу! Все они мои дети!

— Не хочешь же ты сказать, что поэтому волки окрест моей крепости вьются, что ты им как отец родной, чуют тебя.

— Ты Коварь, должен ведать…

— Я-то ведаю! Да вот только ты мой пленник, в моих оковах! Я тебя словил, вот и говорю с тобой только потому, что решаю, что делать стану.

— Кровь мою возьмешь, дети мои мстить станут. Проклянут твое место, как прежде уже было, до той поры, пока ты Коварь, в мое селище не пришел и не взял.

— Так вот значит, кто тут всю зиму ошивался! Твой это был прежде дом. Не нужна мне твоя кровь, косматый, да только и отпустить я тебя не могу. Волки твои мне все дело портят…

— Волки, они… они просто волки. — почти прошептал оборотень и приуныл, опуская голову.

За год работы моя мастерская сильно изменилась, обзавелась множеством инструментов, приспособлений, таинственных для прочих устройств. Молва обо мне шла волной по краям и землям, по дозорам и поселениям, городам и монастырям во все стороны света. Малый срок, а я уже успел заявить о себе, обзавелся женой, людьми, оружием, производством. Привадил купцов, мастеров, ремесленников. Вот и продолжать надо в том же духе. Прозвали меня Коварем. Опасным, хитрым, жестоким, так пусть так оно и будет. Не знаю почему, но в тот момент мне вдруг подумалось что странный, чудаковатый оборотень может стать еще одним свирепым оружием в моих руках. Дерзким, сокрушительным, опасным. А всего-то надо сменить плюс на минус. Поменять знаки!

— Хочешь вернуться в свое родное селение не пленником, а вольным? — Спросил я оборотня, откладывая молот и клещи на верстак.

Пленник поднял глаза, и я почувствовал, что он цепляется за слова, за любую возможность выжить, но и подвоха ждет. Не такой уж он и дикарь, как я посмотрю. Охраняющие его люди, те что держали цепи, оторопели, стали переглядываться, только дед Еремей хитро прищурился, буравя меня колким взглядом.

— Отпущу я тебя — лучше не станет. Кто из моих людей, или боярская челядь, а все одно изловят всю твою стаю. С потерями, с жертвами, но не дадут жить. Это, уж ты, мне на слово поверь. Но могу, я тебе, предложить вот что! Поставлю я на болотном острове крепость. Обнесу частоколом от посторонних, тебя чумного прикормлю, приважу, а ты своих волчат собирай да держи всех в одном месте. Загон поставлю большой, так что будет где разгуляться. Коль скоро ты им как вожак стаи, то совладаешь. Лесного зверя бейте, сколько нужно будет. Загон тот не тюрьма, а убежище. Людей тебе в подмогу дам, чтобы охраняли зорко. А когда мне надо будет, я тебя позову со всей стаей на подмогу. Придешь?

— Приду батюшка — ответил оборотень еле слышно, но сразу же, без раздумий.

— Детей твоих в обиду не дам, каждому крепкий доспех скую, чтоб вражий меч не взял, чтоб стрела не достала. Звери сильные, а с броней еще сильней станут. В добыче отказа знать не будете за службу свою.

— Сделаю, батюшка. Верней пса дворового тебе служить стану, коль детей моих при мне оставишь да резать не велишь.

— Соберешь вокруг себя стаю, да знайте только, резвитесь. Будет у вас крепкое убежище, будет добыча, будет служба.

— Да как же так! — возразили было, Захар да Гаврила, обиженные волками, обделенные, жаждущие мести!

— Молчать! — рявкнул я, да так, что даже дед Еремей, отродясь не пугливый, ссутулился и отпрянул. — Хотите крови⁉ Мести⁉ За кого? За семьи и родных? А что ж тогда ему не даете право мстить⁉ Местью можно только прогневать небо! Вогнать себя в больший грех, чем если бы просто простить! Зверь не повинен в том, что голоден, таким его создал бог! Как и человека, сделал сильным, разумным, и вложил душу живую, человеческую, а не звериную! Кто хочет мести, может перестать называться человеком!

Похоже, что эта короткая проповедь возымела некоторый эффект, потому что и Захар и Гаврила немного остыли. Тем более, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, на этих волков с оборотнем во главе, я имею собственные интересы, и никому не позволю указывать, как следует поступать. Они давно уже смекнули, что я имею силу и возможность, сам принимать решения и сам же воплощать их в жизнь.

Мужики собрались у пристани, обсуждали подзабытую, уже было охоту на волков, сплетничали, гудели как встревоженный пчелиный рой.

— Вот мы пришли к тебе, потому так пошло издревле, нам землякам держаться вместе, — начал речь один из