Владимир Потёмкин - История димломатии, том 1

По стопам Петра шли и его помощники на поприще дипло­матии. Записка, поданная М. П. Бестужевым-Рюминым в 1720 г. по поводу английского проекта «медиации» (посредничества), является образцом отчетливости мысли и здравого смысла. Шаг за шагом Бестужев распутывает нити английских интриг. Будучи посланником в Швеции, тот же Бестужев не только тонко вникал в современное состояние страны, в которой он был аккредитован, но и изучал ее историю. Московская «гру­бость» отошла в область преданий. Когда английский госу­дарственный секретарь Стенгоп в резкой форме сообщил в 1720 г. русскому послу Веселовскому о заключенном Англией союзе со Швецией, Веселовский промолчал, «ибо, — писал он, — если бы я хотя бы несколько слов сказал не по нем, то без противности не разошлись бы, потому что зело запальчивый человек».

С расширением сферы дипломатической деятельности функ­ции русских дипломатов при Петре чрезвычайно усложнились. На них лежала литературная борьба с вредными для России политическими настроениями за границей. Когда в Гаагу пришло известие о Нарвском поражении, русский посол Мат­веев составил и подал Штатам мемориал, долженствовавший рассеять дурное впечатление, произведенное этим известием; шведский посол был вынужден заказать опровержение. Позже князь Куракин должен был в Гааге наблюдать, чтобы в газетах не печаталось ничего предосудительного для России, и опро­вергать печатаемое; он даже жаловался на «газетеров» голланд­скому правительству. В 1711 г. Волков, будучи во Франции, рекомендовал «курантелыцика [редактора газеты] чем-нибудь приласкать, чтобы принимал и печатал добрые о нас ведомости». Принимались и другие меры для обработки европейского общественного мнения. Матвеев в Гааге «на каждую неделю уставил быть в своем доме собрания всем здешним первым господам и госпожам, для собрания и забавы картами и иных, утех», чтобы «лучший способ к пользе и воле монаршей учинить».

С большим мастерством использовала петровская дипло­матия те внутренние противоречия, которые имелись в не­приятельских странах. Вмешательство во внутренние дела соседних государств было обычным средством воздействия на их политику. В 1703 г. П. А. Толстому, одному из выдаю­щихся дипломатов Петра, удалось, например, добиться в Константинополе не только смены, но и казни визиря, враждебно настроенного к России. Для своих целей русское правитель­ство при Петре, как и при его предшественнике, пользовалось агентурой турецких христиан. Так, ценным осведомителем был племянник константинопольского патриарха. В Швеции после окончания войны русская дипломатия поддерживала партию «патриотов». Особенно сложную интригу вела русская дипломатия в отношении наиболее опасной для России дер­жавы — Англии. Русский резидент в Лондоне Веселовский внушал англичанам, что Англия управляется интересами и политикой Ганновера; в Петербурге поддерживались сно­шения с претендентом на королевский престол Англии Яковом Стюартом и его сторонниками якобитами.

Одним из основных «каналов», какими производилось воз­действие на политику иностранных государств, были подкупы, посредством которых получалась ценная политическая ин­формация. При заключении мирного договора с Турцией в 1711 г. оказалось нужным дать большие взятки не только визирю и муфтию (главе мусульманского духовенства), но и английскому и голландскому послам; в 1720 г. для дости­жения «вечного мира», кроме турецких сановников, подкуп­лены были французский посол и его жена.

Взятки считались необходимыми не только в Константи­нополе. В 1701 г. министр при венском дворе князь П. А. Го­лицын жаловался на отсутствие средств для подкупов, хотя «не так мужья, как жены министров бесстыдно берут». «Сами знаете, каков здешний двор и как министры здешние избало­ваны подарками других потентатов [государей]»,— писал он в 1703 г. Ехавшему в 1706 г. послом в Англию Матвееву было поручено склонить на русскую сторону всемогущего в то время герцога Мальборо, хотя Петр и сомневался в успехе, «понеже через меру богат, однакож обещать тысяч около 200 или больше». Мальборо запросил княжества в России, Петр был в то время настолько заинтересован в союзе с Англией, что согласился было дать герцогу на выбор Киевское, Владимир­ское или Сибирское княжество с ежегодным доходом в 50 тыс. ефимков, самый большой в мире камень рубин и орден Андрея Первозванного. Из этой сделки ничего не вышло.

К тем же приемам прибегали и иностранные правительства в России. Особенно обвинялся во взяточничестве подканцлер Петра I, умный, но жадный до денег Шафиров.

Петр I как дипломат.

Петр крепко держал в своих руках все нити русской дипломатии. Он лично участвовал во всех переговорах, выполняя функции и посла и министра иностранных дел. Он дважды ездил за гра­ницу с дипломатическими целями и лично заключал такие важные договоры, как соглашение в Раве (1698 г.) и договор в Амстердаме (1717 г.). У себя на родине царь непосредственно сносился с иностранными послами и беседовал с ними запросто в домашней обстановке, — это был самый верный, а иногда и единственный способ довести то или иное дело до конца. Определенных аудиенций не было, царя надо было «отыски­вать на пирах и там исполнять свои поручения». «Я восполь­зовался нынешним обедом, — рассказывает Юль, — за кото­рым сидел с ним рядом, чтобы согласно приказанию моего государя и короля переговорить с ним о разных вещах; во время этой беседы царь весьма благосклонно и охотно слушал меня и отвечал на все, что я ему говорил». При содействий царских денщиков можно было видеть царя и дома, где тот же Юль раз застал его «неодетым, в кожаном, как у ремесленни­ков, фартуке, сидящим за токарным станком». Петр терпеть не мог никаких официальностей. Не без юмора повествует Юль о тайной аудиенции, которую он испросил у царя через канцлера. Аудиенция была назначена на адмиралтейской верфи. Посланник поспешил в назначенное место в расчете, что царь примет его в каком-нибудь доме и выслушает. Когда Петр подъезжал в шлюпке к берегу, Юль спустился к нему навстречу. Царь тут же начал очень громко говорить с ним о государственных делах, так что все окружающие могли слы­шать. Юль стал просить выслушать его наедине, но Петр при­казал сказать прямо, в чем его поручение, а когда посланник заговорил шопотом, то он отвечал нарочито громко. «Тем и окончилась эта испрошенная мною частная аудиенция, от ко­торой царь таким образом отделался, чтобы не слышать того, чего слушать не хотел».

У Петра были свои принципы международной политики. Основным его правилом была политическая добросовестность и верность обязательствам. «Лучше можно видеть, — писал он, — что мы от союзников оставлены будем, нежели мы их оставим, ибо гонор пароля [честь данного слова дражае всего есть».

Сила внешней политики Петра заключалась в том, что он не разбрасывался на несколько проблем, а сосредоточивался на одной; этой одной проблеме он и подчинял все усилия своей дипломатии, отказываясь от выполнения других, раз они не стояли на первой очереди. Так, польский вопрос для Петра существовал только в рамках Северной войны. Единственный раз Петру пришлось против воли уклониться от этого основ­ного принципа его внешней политики, — это было в 1711 г., во время навязанной ему войны с Турцией. Этим отличается внешняя политика Петра I от колеблющейся и противоречи­вой политики его предшественников. Такой твердости в про­ведении определенной линии не было и в политике его бли­жайших преемников.

Внешняя политика России в период 1726 – 1755 гг.

Из трех основных задач, которые стояли перед Россией в XVII веке, одна, шведская, была полностью разрешена при Петре I. Оставались две другие — польская и турецкая. Они и являлись стержневыми вопросами русской внешней политики в течение всего XVIII века. Наряду с этим вопрос «европейского баланса» (равновесия) и стремле­ние играть решающую роль в общеевропейских делах и под­держивать международный престиж, приобретенный Россией при Петре I, определяли ряд других дипломатических меро­приятий.

В конце царствования Петра I Западная Европа разделя­лась на две противостоявшие группы держав: Франция, Англия и Пруссия осенью 1725 г. заключили договор, направленный против Австрии и Испании. Господство России над Прибал­тикой продолжало беспокоить Англию, и это создавало натя­нутые отношения между обоими государствами, вызвавшие даже появление английской эскадры в Балтийском море в мае 1726 г. При таких условиях Россия неизбежно должна была примкнуть к Австрии, которая являлась к тому же естествен­ной ее союзницей против Турции. Оборонительный союз с Ав­стрией был заключен в августе 1726 г. Задачей Франции с этого момента было создать вокруг России окружение из враж­дебных ей государств — Швеции, Польши и Турции. Обе группировки столкнулись между собой в Польше по вопросу о преемнике Августа II. Здесь Австрии с Россией противо­стояли Франция и союзная с ней Швеция. Август III, сын умершего короля, утвердился на польском престоле при под­держке русских войск. Во время конфликта из-за избрания польского короля французская дипломатия производила энер­гичный нажим на Турцию в целях вызвать выступление ее про­тив России. Со своей стороны правительство Анны Ивановны ценой возвращения Персии областей, завоеванных Петром I, добилось заключения с могущественным шахом Надиром «вечного мира», направленного против Порты. В 1735 г. началась тяжелая война в союзе с Австрией против Турции и Крыма. Она закончилась бесплодным для России Белград­ским миром, заключенным при посредничестве Франции в 1739 г.