Фактор беспокойства - Алексей Ковригин

именно на «Фиате», а это мои лицензии пилота, французские и американские. А вот это корочки военного пилота, выписанные мне самим Эмилем Девуатином. Уверяю Вас, после моего облёта у Вас не останется никаких сомнений в качестве приёмки самолёта! — может этот «лёДчик» в другой ситуации и заартачился бы, но умоляющий взгляд «юной сеньориты» способен растопить любой «лёд».

Мне выносят парашют, лётная форма уже на мне, достаю из баула шлем и очки с крагами. И вот уже спустя всего десять минут сижу в кресле пилота и проверяю готовность самолёта к взлёту. По моей команде «К запуску», по приставной лесенке с правой стороны фюзеляжа к специальному лючку поднимается Пабло и «кривым стартером» через редуктор начинает раскручивать винт самолёта. Включаю магнето и спустя полминуты из выхлопных патрубков уже валит дым. Ну что, «Фиат»? Поехали кататься? Эх, как же я соскучился по небу! На «Кузнечике» не сильно-то «пофигуряешь», но этот «старший брат» моей «Тигры» ни в чём ей не уступает. После двух кругов «по коробочке» приступаю к выполнению фигур высшего пилотажа и на время забываю обо всём на свете. Меня переполняет восторг и радость от полёта. Рождённым «ползать по земле» этого никогда не понять. В США мои «кураторы» уже как-то попытались запретить полёты, но хрен там! Мой «Кузнечик» это «…не роскошь, а средство передвижения»© Так что своё право летать я всё-таки отстоял, как бы этому и не противились «консульские». А за Испанию у меня с ними вообще никакого разговора не было. Забыли, наверное… Захожу на посадку, выключаю двигатель, подхожу к «группе встречающих» и лихо козырнув, докладываю «Коменданту»:

— Сеньор Комендант, пилот Лапин лётные испытания завершил. Замечаний по работе двигателя нет! — мне в ответ достаются три ошарашенных и один восхищённый взгляд.

— Ну Мишка! Ну, ты даёшь! — и опять попадаю в «медвежьи объятия».

У коменданта больше вопросов нет, закатываем самолёт в ангар и отправляемся домой. А там мой друг Алессандро устраивает настоящий «праздник» с приглашением всех соседей и обильным угощением с возлияниями. Это хорошо, что я не такой уж большой любитель спиртного, а то лопнул бы от всего того количества бутылок и кувшинов что теснились на столе. Но вот покушать не отказываюсь. И куда только в меня всё влезло? «Праздник» продолжался все три дня что я гостил у семейства Гарсия в Бильбао. Но испанцы, а тем более басконцы, они такие. Ещё по прежней своей жизни знаю, что в хлебосольстве и гостеприимстве баски русским мало в чём уступают. Оттого видимо мне так нравилось отдыхать в Басконии, тем более, что именно «русских» там очень сильно уважают. Вот и у Гарсия тоже чувствовал себя «как дома». Но не обошлось и без «сюрпризов». На следующий день после нашего возвращения с аэродрома, в гостином зале где мы перед обедом слушаем игру Пабло на гитаре с песнями его собственного сочинения, ко мне нерешительно подходит Горрия и отчаянно смущаясь протягивает конверт с грампластинкой, попросив оставить «на память» мой автограф. А! Так вот от чего Пабло над ней всё утро подсмеивался и мне подмигивал. Решилась всё-таки.

Беру в руки небольшой конверт и в следующий момент у меня отвисает челюсть. Нифига себе! А у меня этой пластинки в коллекции нет! На конверте с миньоном типографский оттиск двух фотографий. На одной я сижу в обнимку с гитарой, на второй Консуэло за фортепьяно. Наша общая пластинка. Однако! Похоже песня Веласкес начала завоёвывать испаноговорящую аудиторию, раз появилась уже в Европе. О том, что в мировом успехе этой пластинки есть и мой вклад, даже не вспоминаю. Увы, уровень песен совершенно несопоставим, моя — это «однодневка» на короткое время, а «Бессаме мучо» — это песня на века. В США я её не слышал, от того и удивился так, увидев нашу пластинку в руках Горрии. Подписал, конечно, с самыми добрыми пожеланиями. Дом у Гарсия большой и гостеприимный. В Басконии не так ценится «служилое дворянство», как древность рода и фамилии. А у Алессандро родословная ещё со времён «царя гороха» и нет ничего удивительного в том, что за три дня у него в гостях побывали все самые уважаемые жители Бильбао. Мне поневоле довелось перезнакомиться со всеми «сливками общества» второго по значимости в стране Басков, но первого по величине города в провинции Бискайя.

К тому же Алессандро Гарсия, очень уважаемый в городе гражданин. Он не только владелец частной автомастерской, но опытный инженер-механик и участвует в работе городского совета Бильбао в качестве консультанта. Одновременно входя в комиссию муниципалитета по надзору за работой портовых механизмов. Должность ответственная и престижная, предполагающая самый широкий круг общения. От того и «заглянуть на огонёк» чтоб взглянуть на «знаменитого гостя» захотели многие из его знакомых. Как ни крути, но здесь и сейчас я та самая «восходящая звезда», о которой совсем недавно писали почти все газеты Европы. Хорошо ещё, что с прошлой моей жизни у меня есть опыт подобного общения, правда тогда я лишь входил в окружение «человека с именем», теперь вот испытал это на себе. Ничего особо приятного в этом нет. Нужно постоянно «быть на высоте», а это утомляет. Так что на четвёртый день покидаю город даже с некоторым облегчением. Все мои планы «прокатится» по прежним местам отдыха опять «накрылись медным тазом». Впрочем, сейчас ещё не сезон, так что особо по этому поводу не переживаю. Главное что всё-таки с Алессандро повидался и с его семьёй познакомился. Убедился что у него всё хорошо и теперь с лёгким сердцем уже можно ехать в столицу Испании. Разве что юная басконка будет иногда вспоминаться. Всё-таки она очень симпатичная девчонка, немного смешная и наивная

* * *

Моя встреча с сеньором Энрике Фернандесом Арбосом, главным дирижёром симфонического оркестра Мадрида, происходит в здании «Музыкального театра Оперетты». В моём будущем, этот театр сменит своё название и станет «Национальным театром Сарсуэлы». Даже не подозревал о том, что «Сарсуэла» не просто топоним по названию близлежащей королевской резиденции, но обозначение направления целого музыкального жанра, присущего исключительно только Испании. Впрочем в тонкостях этого жанра сам чёрт ногу сломит. Из пояснений Энрико понял только одно. Если оперетта написана испанцем, исполняется в Испании и на испанском языке, это — Сарсуэла. Но Сарсуэла переведённая на иностранный язык, это уже «просто оперетта», даже при её исполнении в Испании. Но и тут есть ещё множество других нюансов. Если оперетта написана не испанцем и не на испанском языке, но переведена на испанский, то она тоже «Сарсуэла», если исполняется в Испании. Но такие вот «сарсуэлы» очень большая редкость, их можно перечесть по пальцам одной руки. Но не все оперетты что исполняются в Испании и на испанском языке являются Сарсуэлами.

В чём же между ними различия, так нифига до конца и не понял. Тут надо быть настоящим профессором музыковедения, а не «липово-почётным». Но одно уяснил со всей очевидностью. Во-первых, это очень престижно, что мою оперетту переводят на испанский язык и делают из неё «Сарсуэлу». Во-вторых, требование перевода на испанский язык это никакая не провокация, а необходимость, так как большинство испанцев знаниями иностранных языков не обременены. «Демократичная» Сарсуэла помогает лучше понять произведение иностранного автора самой обычной и невзыскательной публике «из народа». Маэстро Арбос чем-то мне напоминает Дон Кихота, хотя никакого внешнего сходства с известными мне изображениями вроде бы не имеет и скорее похож на его автора, Мигеля Де Сервантеса Сааведра. Хотя бы тем же пронзительным взглядом карих глаз и небольшой бородкой «клином» с шикарными усами, завитыми и лихо закрученными вверх. Сходства добавляют и густые волнистые волосы, спадающие до плеч. Энрико Фернандес немного задумчив и печально сетует на трудности перевода текста либретто:

— Сеньор Лапин, мои переводчики просто в ужасе от того, что Ваш язык настолько сложен. Дословный перевод текста, по их мнению, никак невозможно положить на ноты. И что с этим делать, я не имею ни малейшего представления!

Хм, тут я с ним спорить не стану. В прошлом мне частенько приходилось сталкиваться с тем, что многие знакомые мне иностранцы буквально стонали в попытках понять «этот ужасный варварский язык». Ага, можно подумать, что их язык даётся нам намного легче. Но тут дело не только в одной лингвистике, тут и ментальность народа, и образность его мышления тоже играют большую роль. Взять те же песни, хотя бы «Бель» из мюзикла. Если для француза фразы: «Я заглянул ей под цыганское платье», «Позволь мне только один раз толкнуть дверцу в сад Эсмеральды» вполне себе