Тафгай 3 - Владислав Викторович Порошин

- Что у тебя Иван? – Откинувшись на стуле, как барин перед холопами, снисходительно спросил Павлов.

- У меня поздравительное обращение от имени всей команды для руководителей нашего спорта, - улыбнулся я тупо, как деревенский дурачок. – Можно своими словами, а то я текст где-то посеял?

- Давай, Ваня, а то нам уже закругляться пора, - хмыкнул заместитель Павлова горластый Виталий Смирнов.

- Мы хоккеисты, - начал я как пионер отличник в школе, - все как один готовимся встретить пятьдесят лет нашему Союзу Советских и Социалистических республик.

- Иван давай короче, - сморщился Сергей Павлов.

- Буду краток. - Я поднял одну руку как вождь индейского племени. – В 72-ом году нас ждут Олимпийские игры и чемпионат мира, а с чем мы подходим к таким важнейшим соревнованием? Коньков нормальных нет, форма цвета нашего героического знамени, с которым отцы брали Берлин, старая и в дырах без фамилий игроков на спине, щитков нормальных нет, клюшек тоже нет. А сборная команда, я хочу напомнить – это лицо нашего великого государства. Кто ответит за бюрократизм, разгильдяйство и бездорожье? И если бы здесь был сам Феликс Дзержинский, он бы прямо тут вывел нас во дворик за вредительство и политический оппортунизм и был бы прав!

- Ты чего Иван? – Спросил, теряя улыбку на лице, глава советского спорта Сергей Павлов.

- Если наша промышленность в год пятидесятилетия не в состоянии одеть хотя бы сборную СССР, то мы просто обязаны писать коммерческое предложение мировым брендам хоккейной экипировки, чтобы не иметь во время Олимпиады бледный вид.

- А кто вас товарищ Тафгаев уполномочивал делать такие заявления? – Официальным канцелярским тоном перебил меня ещё один заместитель главы спорта Валентин Сыч.

- Я представляю главную команду страны, у которой сто миллионов болельщиков, - я стал загибать пальцы. – А народ и партия у нас – едины, значит, я представляю и коммунистическую партию, и ЦК и даже нашего дорогого товарища Брежнева. У кого из вас есть претензии к ЦК и персонально к Леониду Ильичу? – Я сделал небольшую паузу и внимательно посмотрел на взмокших от холодного пота спортивных чиновников. – Могу продолжать?

- Только покороче, - взмолился Сергей Павлов.

- Итак, как писать коммерческое предложение, по которому, кстати, можно получить в бюджет федерации кроме экипировки и хорошие деньги, вопросы имеются? – Спросил я. – Нет? Хорошо. Теперь внутренний чемпионат – это что у нас за розыгрыш водокачки, где нет никакой системности? Кто ответит перед партией, народом и правительством за уродство календаря внутреннего чемпионата? Мы должны в январе взять себя в руки, собраться и провести четыре тура, затем уйти на олимпийскую паузу, а после Олимпиады устроить ещё восемь туров и закончить чемпионат до мирового первенства в Праге. А не доигрывать последние матчи после пражского чемпионата мира, когда все хоккеисты уже растеряют спортивную форму. Спасибо за внимание.

На улице, после заседания Федерации, где мне всё-таки пришлось показывать чиновникам, как пишутся деловые письма к ведущим фирмам производителей хоккейной экипировки, Сева Бобров около своей машины молчал почти минуту. Потом тридцать секунд кряхтел и покашливал и, наконец, спросил:

- Иван, а ты на самом деле такой идейный коммунист или притворяешься? Я всё понять не могу.

- В чужой монастырь, Михалыч, со своим уставом не лезут. - Улыбнулся я. – Если они других слов не понимают, вот и приходится их запугивать товарищем Брежневым и товарищем Дзержинским. Я с них ещё нормальные призовые выбью для команды перед олимпиадой. Да, Родину нужно любить бесплатно, но деньги-то тоже пока никто не отменял.

- Держи, с наступающим. - Всеволод Михалыч протянул мне ладонь, которую я тут же пожал. – И пожалуйста, передай всем, чтоб второго января на тренировку не опаздывали. Эх, ещё бы понять, кто под меня копает, и вообще было бы хорошо.

- Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным. - Я похлопал главного тренера по плечу. – Разберёмся, Михалыч.

Глава 24

На зимнюю дорогу из города Горького в город Калинин я, на выданной мне во временное пользование «Волге», выехал 29-го декабря с самого раннего утра, точнее с самой глубокой ночи. План поездки сложился стихийно и почти мгновенно. Днём приезжаю в Москву, покупаю подарки, игрушки, конфеты и прочее, и в костюме деда мороза, якобы по поручению горисполкома в Твери, то есть пока ещё Калинине, поздравляю всех на той самой маленькой улочке частного сектора, где прошло моё детство.

Ну а чем мне ещё одному на спортивной базе «Зелёный город» заниматься? Как 24-го числа приехал из Москвы в свою тоже временную комнатушку, так и загрустил. Боря Александров улетел к родителям в Усть-Каменогорск, обещал 31-го вернуться. У остальной торпедовской молодёжи одни девчонки сейчас на уме. Попытался их затащить в тренажёрный зал, хватило ровно на пару дней. Все изнылись, видите ли Всеволод Михалыч им позволил до второго января отдыхать, а не железо тягать.

Витя Коноваленко один раз приехал с семьёй на лыжах покататься и шашлыки пожарить. Шаман Волков прибегал трижды, надоел уже со своими планами спасения СССР. Предлагал найти Горбачёва, завести его в лес и привязать к дереву. Я, значит, должен его буду держать, а он его соответственно вязать, верёвка для дела уже есть. Безумные идеи, безумный человек, одним словом - шаман.

Ирина? С Ириной расстались друзьями. Сейчас ей не до семьи, детей, пелёнок, да и мне, если честно, сейчас не до них. В эти предновогодние дни у их ансамбля «Лейся, песня» в Москве работы невпроворот. Днём в одном месте играют, вечером в другом поют, готовятся к записи первой пластинки. До конца января весь график расписан концертами и гастролями. Какая тут может быть личная жизнь с человеком, который сам в лучшем случае освободится к июню? Поэтому мы сели, спокойно поговорили и разошлись, как в море корабли.

Уже в Горьком ещё писателя навестил, зарплату ему привёз за декабрь и январь сразу. Прочитал с десяток глав, не всё понравилось. Попросил самое начало переделать, так как оно должно быть мощным, как ураган, а не сонное, философское и ленивое. Поспорили, но в драку Сергей Викторович не полез, видя моё явное превосходство в грубой физической силе. Пробубнил, что сила есть ума не надо. На что я возразил, когда сила есть, ума нужно в двойне, чтобы лишних дров не