Блич: Целитель - Xiaochun Bai
Он не сразу ответил.
Вздохнул, продолжая работу.
— Просто устал. Дежурство затянулось.
— А глаза говорят другое, — заметила она. — Ты когда врёшь, у тебя левый чуть прикрывается.
Масато усмехнулся.
— Плохая привычка.
— Хорошая привычка — не носить на лице то, что внутри. Но я всё равно вижу. — Она прищурилась. — Что-то случилось, да?
Он замер на секунду.
Йоруичи заметила.
— Понятно, — сказала тихо. — Тогда не продолжай.
Он кивнул.
Ни к чему было объяснять. Йоруичи не нуждалась в подробностях, чтобы понять — если 'приведение' появился ночью, ничего хорошего из этого не выйдет.
Она перевела взгляд на Бьякую, который стоял, ожидая следующей команды.
— Отдохни пару минут, — сказала она. — И перестань сжимать меч, будто это враг. Враг — не дерево, а ты сам, когда забываешь дышать.
Бьякуя молча кивнул и отошёл к стене.
Йоруичи подошла ближе к Масато, пока он складывал бинты обратно в ящик.
— Слушай, — сказала она тихо. — Если что-то начнёт происходить, не решай всё сам. Ты не обязан быть тем, кто всё чинит.
— Кто-то ведь должен, — ответил он.
Она улыбнулась, но грустно.
— Да, но не каждый раз. Даже лечащие руки иногда должны просто держать меч.
Он посмотрел на неё, но промолчал.
Йоруичи хлопнула его по плечу и направилась обратно к ученику.
— А теперь, господин Кучики, — крикнула она, — покажи, что понял, пока я не решила сама показать тебе, как надо дышать!
Бьякуя вздохнул и поднял меч.
Йоруичи усмехнулась.
Масато, убирая ящик, позволил себе короткую улыбку.
Солнце уже поднялось, луч упал на землю, золотой и тёплый.
На секунду всё показалось почти нормальным: звук ударов, голос Йоруичи, лёгкий ветер.
Но где-то глубоко под этим — он всё равно чувствовал ту холодную линию, тонкую, как трещина в стекле.
И чем ярче становился день, тем сильнее хотелось верить, что ночь с её улыбками и тенями осталась позади.
Глава 26. Те, кого нельзя спасать
После нескольких удачных исцелений молодого Бьякуи, полученных во время его ранних тренировок под руководством капитана Шихоин, Масато был приглашён в поместье Кучики.
Сначала — лишь для консультаций и редких визитов, но вскоре стало ясно, что его присутствие помогает Бьякуе восстанавливаться быстрее и переносить нагрузки без вреда для реяцу.
По просьбе самого рода Кучики Масато временно перевели из Четвёртого отряда.
Капитан Унохана не возражала: она знала, что он не привязан к званиям и чувствовал себя полезнее там, где требовалась живая забота, а не отчёты.
Так Масато оказался в доме Кучики — как приглашённый целитель и тихий наблюдатель за становлением будущего главы рода.
Он не стремился к почестям, просто выполнял свою работу — лечил, советовал, иногда шутил.
Для семьи Кучики он был всего лишь временным гостем, но для юного Бьякуи стал чем-то большим — человеком, рядом с которым даже дисциплина казалась не такой холодной.
________________________***______________________
Утро в поместье Кучики начиналось всегда одинаково — тихо, почти торжественно.
Капли росы блестели на бамбуковых листьях, а воздух был таким чистым, что казалось, будто даже птицы стараются дышать осторожнее.
Дворцовые слуги двигались неспешно, бесшумно, словно каждый шаг был частью невидимого ритуала, которому подчинялось всё вокруг.
В саду, у деревянной веранды, Масато сидел, опершись локтями о колени.
Перед ним стоял ящик с бинтами и мазями, а рядом, с видом великого дегустатора, Коуки жевала рис из крошечной чашки, оставляя следы лап на лакированных досках.
— Ну вот, — пробормотал он, наблюдая, как одна из повязок сползает и падает на землю. — И день уже идёт наперекосяк.
Он лениво потянулся, хрустнув спиной, затем снова сел, глядя, как над садом медленно проползает солнечное пятно.
Где-то вдали стрекозы летали над прудом, вода блестела — чистая, как стекло.
Всё было чересчур спокойно.
— Коуки, — сказал он, не глядя, — если бы не ты, я бы уже совсем одичал в этом месте.
Обезьянка ответила тихим писком, словно соглашаясь.
И в этот момент из-за угла, сопровождаемый двумя стражами, вышел молодой господин — Бьякуя.
Движения плавные, точные; волосы аккуратно собраны, взгляд прямой, почти ледяной.
Он шёл так, будто уже несёт на плечах весь вес своего рода — даже сейчас, когда был ещё подростком.
Масато поспешно поднялся, чуть не уронив ящик, и, запутавшись в рукавах, неловко поклонился:
— Доброе утро, господин.
Коуки тихо пискнула, подхватывая упавшие бинты и ловко складывая их обратно.
Бьякуя посмотрел на него с той сдержанной строгостью, которая бывает у тех, кто слишком рано научился держать лицо.
— Ты снова проспал обход, — произнёс он, ровным, безэмоциональным голосом.
Масато кашлянул, притворно задумался и ответил с самым серьёзным видом:
— Проспал? Нет-нет. Я просто медитировал с закрытыми глазами. Это, знаете ли, техника особого уровня. Балансирует реяцу, успокаивает нервы. Очень полезно для… внутренней гармонии.
Бьякуя не ответил. Только слегка моргнул и, возможно, с трудом удержался, чтобы не закатить глаза.
Масато, заметив это, улыбнулся и опустился на колени, будто и правда собирался “гармонизировать реяцу” с помощью бинтов.
— Вот, видите, господин, — пробормотал он, — даже бинты теперь ложатся ровнее, когда человек спокоен духом.
— Главное, чтобы ты не забыл, зачем тебе эти бинты, — тихо заметил Бьякуя и повернулся к слугам.
Он уже собирался уходить, когда ветер качнул ветви сакуры, и несколько лепестков осыпались прямо на его плечо.
Бьякуя не шелохнулся.
Масато хотел было стряхнуть лепестки, но вовремя остановился — это ведь Бьякуя Кучики, у них, наверное, даже пыль садится по расписанию.
Он снова сел, подперев голову рукой.
— Вот скажи, Коуки, — устало произнёс он, — почему каждый раз, когда я начинаю день спокойно, мир решает, что пора меня наказывать?
Обезьянка кивнула, а вдалеке раздались голоса стражи — короткие, настороженные.
Масато посмотрел на дорожку, ведущую к нижним воротам, и нахмурился.
Мир и правда редко задерживался здесь надолго.
Время тянулось лениво.
Солнце уже стояло высоко, и от бамбука шли короткие тени, будто кто-то нарисовал их тушью прямо на земле.
Масато проверял запасы мазей, ворчал себе под нос, что у Кучики бинты хранятся лучше, чем у него душа.
Коуки тем временем уселась на перила и жевала засохшую сливу, которую выпросила у кухарки.
Тишину нарушил далёкий гул — сначала едва слышный, будто ветер шевелил крыши, потом всё громче и ближе.
Шаги. Грубые
