Княжич, князь - Глеб Корин

глубокий шрам брата Иова. Тут же потерял к рассмотренному интерес и задрал голову к шумной суете на мосту. С высоты пятнадцати саженей то вертясь, как кленовые крылатки, то порхая по-птичьи, слетали в реку деревянные обломки.

Женский голос умильно попытался приманить его назад:

— Что ж ты не докушал-то, Ванятка? А вот же еще курочки кусочек остался — смотри, какой хороший! Или яичко с огурчиком малосольным пожелаешь? А на сладкое тут у нас и ватрушечка припасена, и пирожочек с яблочками…

Мальчишка строптиво взбрыкнул и помчался вдоль по склону в направлении моста.

— Сыноче-е-ек, только далеко не убега-а-ай! — запоздало понеслось ему вслед. Мужской голос что-то добавил и от себя.

Небо в одночасье переменилось, на узкий речной каньон пролился лиловый свет. Висевшее над мостом облако дернулось вперед.

Мальчишка остановился в отдалении, восторженно и неразборчиво заголосил наверх, подпрыгивая да размахивая руками. Со старой части настила упала вниз очередная доска. Она ударилась торцом о выступ опоры, отскочила, вихляя, и под острым углом понеслась ему навстречу.

Глаза Кирилла расширились.

Косой серый росчерк с хлюпающим хряском опрокинул, вбил в землю маленькое тельце, почти отделив верхнюю часть его вместе с аксамитовым кафтанчиком. Мертвенный лиловый свет сделал алые брызги черными. Нечеловеческий вой в два голоса раздался из лакового возка с золотыми цветами на крутых боках.

— Не-е-е-т!

Мальчишка удивленно обернулся на отчаянный крик Кирилла.

Небо опять стало голубым, а облако над мостом скачком вернулось назад, к прежнему месту.

Он оттолкнул Иова, который вовсе не стоял у него на пути, и с рычанием рванулся к маленькой фигурке при каменистом склоне. Удивление в распахнутых детских глазах сменилось перепугом, лицо спряталось за ладошками. Кирилл схватил мальчишку в охапку, — тот при этом закричал, как зайчонок — отпрыгнул в сторону и помчался обратно. Далеко за спиною мелькнуло, по земле с грохотом прошла широкая саженная доска. Вдогонку запоздало выплеснуло глиняной пылью и гравием вперемешку с ошметками полынных стеблей.

— Ванятка!

— Мамушка! Меня злой бабай схватил! Пусти, бабай, пусти!

Кирилл перевел дух и осторожно поставил дрыгающие ножки на землю. Брат Иов медленно склонил голову. Женщина у возка упала на колени, протянула вперед трясущиеся руки. Ванятка добежал, зарылся лицом в кунью душегрейку, продолжая оттуда невнятно жаловаться на вот этого нехорошего, этого злого-презлого бабая… Мужчина рухнул у ног Кирилла, пачкая в пыли дорогой шелковый опашень, с прерывистым мычанием стиснул пальцами голенища его сапожков:

— Спа… а… сибо… Спа… сибо… Спасибо…

— Спаситель ты наш! Человек ли ты? Ангел ли ты Небесный? — то ли застонала, то ли запела странным изломанным голосом женщина. — Да хранит тебя и сам Господь Бог, и Матерь Пресвятая Его, и все Силы Его, и все угодники Его, все до последнего, все до единого!

Мужчина поднялся на ноги. Рывком отер глаза, оставив на щеках грязные полосы, прижал руку к груди:

— Я — Заслав-Артемий, торговый голова из Старой Елани, Государева гильдия. Скажи мне имя свое, дубравец! Кто ты?

— Да, да! — подхватила женщина, продолжая стоять на коленях. — Скажи, за кого нам молиться до конца дней наших! Ванятка, этот человек спас тебя. Преклони головушку, сыночек…

— Меня спас бабай?

Кирилл взлетел на коня, поклонился с седла и крикнул:

— Иов! За мной!

Вслед ему продолжало звучать:

— Кто ты? Кто ты?..

* * *

Солнце давно вошло в облака, а те постепенно превратились в серую пелену, которая медленно расползлась по всему окоему. Призрачное свечение появлялось время от времени в ее разрывах.

— Как думаешь — опять будет гроза? — нарушил долгое молчание Кирилл.

Иов бросил на него непонятный взгляд:

— Думаю, нет. А что?

— Да так, ничего. Ты меня о чем-то спросить хочешь.

— Нет, княже. Это ты что-то сказать желаешь, да не знаешь как.

Кирилл поднял лицо к небу. В тусклом просвете наверху ему померещился лиловый отсверк.

— Иов, я домой хочу… — проговорил он со странной тоской.

— Куда — домой? В Гуров или в обитель?

— Не знаю…

* * *

Общинные яблоневые сады показались на исходе седьмого дня пути. Яблочный Спас давно миновал, от пустых крон с остатками покоробившейся листвы веяло муторным одиночеством и запахом совсем уже близких предзимних холодов.

Старый Вукодрагов детинец вместе с зодчинами князя Тримира со временем очутились на околице — разбогатевший и раздобревший городок основным массивом своим предпочел не разрастаться вокруг них, а спуститься в долину.

Дорога к отчему дому шла с полуночной стороны, не сквозь весь Гуров — Кирилл подумал об этом со смутным и непонятным удовлетворением.

Ворота были распахнуты настежь, во двор одна за другой осторожно сворачивали две повозки, груженые тыквами. Кирилл с Иовом придержали коней — переждать. Из-за воротины выглянул незнакомый страж, с подозрением пригляделся к двум всадникам в быстро падающих сумерках, поднял руку. За его спиной тут же замаячило щекастое лицо при обширной бороде-лопате:

— Да это, никак, сам молодой князь!

— Здравствуй, дядюшка Тит, — отозвался Кирилл, покидая седло.

— Слава Богу! А мы уж, почитай, третью седмицу ждем тебя. Все ждем да ждем, ждем да ждем. Слава Богу, дождались наконец. Что с тобою, княже? Как-то ты того…

— Устал, дядюшка Тит. Пусть в мою светелку умыться поднесут. Правда, устал. Ничего не хочется, только спать.

— А банька? А покушать на ночь? Ведь так любил всегда.

— Благодарствую, нет. Вот тебе брат Иов — он хороший, позаботься о нем: вечерю, спаленку отдельную ну и всё прочее. Распорядись…

Кирилл стал подниматься на крыльцо.

«Дюжина ступенек» — промелькнуло где-то на краю сознания. В той же дали на мгновение показались и тут же пропали расплывчатые лица отца Паисия и дядьки Домаша.

Ключник Тит попечительно топал и сопел за спиною.

— Что нового? — спросил Кирилл только для того, чтобы не молчать.

— Да так… Третьего дня поляне какие-то заезжие на Картарке чего-то вынюхивали и выспрашивали. Потом к нам перебрались. Еремей с Канюком сказывали, что близ их дворов такоже околачивались да раз за разом на наш поглядывали.

— Чего хотели?

— Еремей пожелал дознаться, двух шагов навстречу ступить не успел — тут же коней поворотили.

— Угу. Вели, чтобы в малой сушильне, что под светелкою моею, печь истопили.

— Прозяб в дороге?

— Что-то вроде того.

— Я же говорил: в баньку бы прежде, княже. Может, все-таки вернешься? Или за лекарем прикажешь послать, а?

— Нет. Послушай, дядюшка Тит: не позволишь ли мне одному побыть? Хоть до утра. Уж не серчай ради Бога.

Он заставил себя не оглянуться в сторону арочного проема, ведущего на родительскую половину.

От широкой печной трубы, которая выходила из пола