Княжич, князь - Глеб Корин

и остёр, одобряю… — мастер Зенон мимоходом улыбнулся. — Своего, разумеется. Так. Глаза уже можешь открыть. Теперь задачу послушай: летела стая уток — одна впереди, две позади; одна позади и две впереди; одна между двумя и три в ряд. Вопрос: сколько же всего…

— Ответ будет: три утки. Задачу эту я лет с шести или семи помню, и разума моего молонья не повредила. Но ты, конечно, продолжай проверку, мастер Зенон, — я-то не вправе ни приказать, ни попросить. Как говорится, знаю свое место. А затворяться от меня столь усердно не надобно — ничего в тебе прочесть не смогу без желания или хотя бы позволения твоего. Мыслю отчего-то, что должен ведать о том.

— Своенравен… Повышенно внимателен к своему достоинству… Возможно, удивлен будешь, однако опять одобряю. В истории и географии силен?

Кирилл сделал лицо, выражение которого можно было истолковать как угодно.

— Для ответа словá используй, ребячьи ужимки попрошу на время оставить.

— Да, мастер Зенон. Прости. Случалось и такое, что мои учители хвалили меня. Изредка, если честно.

— Благодарю. И мне хотелось бы примерно того же. Будь добр, опиши-ка для начала общее положение на всех рубежах славенских. С толкованиями да размышлениями — и желательно не учителей твоих, а своими собственными, какими бы они ни были. Можешь приступать, княже.

— Да, мастер Зенон. Начинать, как принято, с полуночного направления?

— На твое усмотрение.

— Ага. Значит, так… Отчасти на полуночи, а большей частью на восходе со Славеною граничит пространное квазидержавное образование Вольные Тарконы. Предпочитают именовать себя Великой Тарконией, — с навычной бойкостью прилежного ученика затараторил Кирилл. — У нас в обиходе нередко именуются «родичами», ибо в качестве государственных языков используют несколько наречий славенских. Представляют собою удельные княжества, номинально подчиненные так называемой Горнице Великих Князей, каковою в действительности управляют…

— Очень хорошо излагаешь, княже, — мягко перебил его мастер Зенон, — а главное, верно. Однако повторю, что мне бы хотелось услышать твое разумение. Именно твое. И не бойся возможной потери гладкости слога при том.

— Да, мастер Зенон… Я вот чего давно узнать хотел: а что в точности означают слова «Тарконы» либо «Таркония»? Никто мне доселе внятно ответить не мог.

— Внятно и я не отвечу, княже. Многие тарконцы утверждают, что в основе лежит понятие «держава» на древнем едином языке, который якобы сбережен со времен Падения Звезды и тайно хранится некими посвященными. Другие считают, что так именовал себя предшествующий на тех землях великий народ, от которого они, дескать, ведут свою родословную. Прочие версии, о которых ты должен был слышать, еще менее достоверны. Не будем отвлекаться на них, попрошу продолжать.

— Э… Так вот… На самом деле за спинами княжеств тарконских стоят Империя Син и Картария, которые вертят ими как хотят к своим выгодам. Да: забыл сказать вначале, что во времена Доровы тарконцы не пожелали стать частью Славены, потому как удельные хотелки да личная власть князей показались им предпочтительнее мощи державной. К нашим делам доселе любопытства не проявляли и особой опасности для Славены от них нету. Во всяком случае, пока не было. Главные устремления их хозяев — что синцев, что картаров — направлены далеко на восход, вплоть до берегов океана Утренней Зари…

Мастер Зенон слушал с явным интересом и дружелюбием, изредка и еле приметно кивая одобрительно. При этом его полуприкрытые серые глаза внимательно наблюдали за Кирилловой мимикой, жестикуляцией, невольными изменениями положений тела во время речи и прочими подобными мелочами.

* * *

Звонкий клекот деревянной колотушки, сопровождаемый мерными возгласами, проплыл мимо окна. Обогнув настоятельскую келию, зазвучал уже с другой стороны. Кирилл, который увлеченно и в подробностях растолковывал, каким образом они с Митяем когда-то выманивали кротов из их норок, умолк на полуслове.

— Время-то как бежит, — заметил мастер Зенон. — Вот и к вечерне призывают. Ведаешь, княже, а ведь это звук из моего раннего детства. Сельцо наше небольшим было, храм также. Колокола впервые лишь в отрочестве услышал. Станешь собираться ко всенощной?

— Да, наверное… Завтра продолжим, мастер Зенон?

— Я уже к полуночи далеко отсюда буду.

Кирилл вздохнул с нескрываемым огорчением. Его собеседник поднялся и протянул руку:

— Искренне говорю: рад знакомству нашему.

— Я тоже, мастер Зенон. Очень. Даже и не думал, что будет так… А ты уж прости меня, что поначалу…

— Нет твоей вины, кроме молодости. Да и это со временем само по себе пройдет.

— Тогда прощай, что ли, мастер Зенон!

— Нет, княже, — до встречи.

— Э… До встречи?

— Именно так.

Кириллу очень захотелось спросить хотя бы о примерной дате упомянутой встречи, но он почувствовал, что лучше этого не делать. Вышел во двор, поискал глазами брата Иова. Сзади на его плечо легла ладонь.

— О! А вот и ты… Как тебе удается исчезать и появляться столь незаметно?

— В свое время хорошо учился.

— Ну да… Знаешь, Иов, этот мастер Зенон — ну до чего же человек необычный! — сказал Кирилл с восторженным блеском в глазах. — Как думаешь, кто он такой на самом деле?

— Не знаю, княже, — даже мельком не видел его. Я ведь простой инок. Отец архимандрит спрашивал: не рановато ли будет заутра в путь отправляться? Советовал еще хоть денек-другой погостить. Что ответишь?

— Нет. Готовься к дороге.

— Сапоги новые тебе справить не успеют.

— И не надобно. Мне эти глянулись чем-то.

Он молодецки тряхнул волосами, раскинул руки и притопнул:

— Ну как — похож я на дубравца?

— Нет.

Глава XVII

— А он тогда говорит: ежели мы с тобою к Шульге заглянем да по чарке-другой опрокинем за те славные деньки ратные и всех сотоварищей павших — неужто отцы твои против будут?

— Так и сходил бы — не вижу в том никакого греха, — сказал отец Варнава. — Или в смущении пребываешь оттого, что этого Стефана вспомнить никак не получается?

— Сотня князя Бобреца в лощине до полудня хоронилась, как и сговаривались. Потом крыло наше десное держала — это помню, да… Ну, еще кого по имени, кого лицом только. А вот этого самого Стефана — ни так, ни эдак.

Привычно ссутулившись, десятник Залата подвигал тяжелыми руками на коленях. Добавил угрюмо:

— И не только в том затык, что его не помню. Не глянулся он мне, сразу не глянулся — и всё тут. Даже до того еще, как штуки эти свои стал со мною проделывать — ну да я об этом говорил уже.

Отец Власий постучал посохом, приподнял его и принялся внимательно разглядывать отметину на полу. Не поднимая головы, произнес:

— Если еще раз попрошу