Год 1976, Незаметный разворот - Александр Борисович Михайловский

была ему предназначена. Он не говорил об этом прямо, но я ведь хорошо знала его - он догадывался, что он особенный и что именно ему начертано сказать миру нечто важное. Видя огонь, который в нем горит, я тоже понимала, что он любимец Бога, и мирилась со всем. Но в жизни дела обычно обстоят так, что таких, как он, просто стараются уничтожить, низвести - из ревности, из зависти, из страха. На тех, кто отмечен особой печатью, всегда стремятся набросить оковы, и в большинстве случаев это удается.

Поэтому я не скажу, что была счастлива, как может быть счастлива жена гения. Мой гений ускользал от меня - туда, куда доступ мне был запрещен: в свои мысли, в свой внутренний мир, такой разнообразный и причудливый, такой пронзительный и полный удивительных смыслов... И лишь для его друзей дверь туда была чуть приоткрыта, так что они могли лишь заглянуть. А ко мне он относился, как... как к какому-то трофею. Я думала, что понимаю его, но он так не считал. Его раздражали мои, как он говорил, «причитания» о том, что ему надо бросить пить. А у нас частенько возникали скандалы и серьезные ссоры на этой почве. В такие моменты он становился чужим и холодным. Тогда мне казалось, что он совсем не любит меня... И я винила во всем алкоголь. Я тешила себя иллюзией, что все изменится, когда он бросит свою дурную привычку: он станет ласковым и нежным, у него все наладится. И попытки были... Собственно, он осознавал свою проблему. Но попытки эти всегда кончались одинаково: он снова брался за старое.

Когда он начинал пить, я каждый раз ощущала какую-то внутреннюю дрожь. Трудно было сказать, чем все закончится. Когда он пил в компании с друзьями, то становился милым, галантным и остроумным. В этих случаях он почти всегда мог вовремя отодвинуть стакан и сказать: «Мне хватит». Но бывало так, что, под впечатлением каких-то неприятностей, он принимал алкоголь в огромных количествах, и ничто не могло его остановить. И после определенной стадии из его глаз начинало смотреть нечто чужое, темное, жуткое... В этом состоянии он мог влипнуть в историю, подраться с кем-то. А потом ничего не помнил и повинно бормотал, что «надо завязывать».

Тот день не обещал никаких эксцессов. Собравшихся людей я хорошо знала - никаких неожиданностей с их стороны быть не могло. Володя всегда был вынослив в плане выпивки, вот и в этот раз, когда все уже были довольно «тепленькие» (а некоторые даже и изрядно), он выглядел совершенно трезвым, разве что глаза блестели больше, чем обычно. У него было хорошее настроение, он шутил, «показывал» нам новые песни. И я думала: «Ну вот можно же просто приятно провести время с добрыми друзьями... Вот бы так было всегда...» Впрочем, его настроение могло и измениться - так уже бывало. И потому меня не отпускало некоторое напряжение.

Подобные посиделки случались у нас достаточно часто. Люди слетались к нам как мотыльки на огонек, чтобы пообщаться с Володей. Я видела, как они любят его, хотя и не все из них мне нравились. Он же неизменно был любезен и гостеприимен. Собственно, гости могли завалить к нам в любое время суток. Я это не одобряла, но Володя однажды строго обрубил меня: «Жен у меня может быть много, а друзья одни!». Сказал как отрезал, и я больше не пыталась поднимать эту тему.

Когда в дверь позвонили, я насторожилась. Среди новых гостей мог оказаться кто-нибудь, кто неосторожным словом способен «завести» Володю...

Мой супруг пошел открывать.

Странный разговор у входной двери, слышный мне не особо отчетливо, удивил меня. Обычно гости вваливались с радостным смехом, шумно и весело. Но на этот раз мне поначалу показалось, будто пришли из домоуправления... Хотя какое домоуправление в воскресенье?

Я стала прислушиваться, и смутно знакомый голос вошедшего навел меня на какие-то фантастические мысли... Однако я их тут же отбросила и решила, что нас ждет веселый розыгрыш. Поэтому, когда Володя сказал, что явился сам Брежнев Леонид Ильич, я весело пригласила того заходить.

Но когда в комнату вошли эти трое... я просто обомлела и потеряла дар речи. Если в Брежнева можно нарядиться и загримироваться, то его спутников никак нельзя было принять за ряженых артистов. Дело было даже не только в том, как они выглядели: мужчина и женщина, одетые в странную форму военного образца, да еще дополненную у каждого старинными клинками: прямым у мужчины и искривленным, как ятаган, у женщины. Этих двоих окружала незримая аура мощи и еще чего-то потустороннего... Веяло от них какой-то великой тайной, берущей начало не в нашем мире. И все это ощущалось так явственно, что все заранее заготовленные шутки мигом вылетели из головы. Все интуитивно поняли: все более чем серьезно.

Впрочем, вид самого Брежнева тоже не располагал к легкомысленному веселью. Это был действительно ОН... Но в то же время он мало напоминал Брежнева, которого я видела по телевизору, с его неразборчивой речью. ЭТОТ Брежнев был полон жизни и энергии, словно помолодел на пару десятков лет. В то время как внешне он почти не изменился... Ни малейших следов грима мой опытный глаз на нем не заметил. Живой Брежнев, собственной персоной, явился в нашу квартиру... Да еще и с двумя столь странными спутниками, что при виде их просто сердце замирает, как если бы увидеть ангелов во плоти...

Я и прочие (кроме Кирилла, который был на грани отключки) смотрели на этих троих с выжи-

дательной настороженностью. Тем временем Брежнев представил свою свиту. Серегин и Ника-Кобра - так мне запомнились имена этих мужчины и женщины.

Андрей Миронов попытался как-то разрядить обстановку задав Серегину полушутливый вопрос. И это ему удалось.

А потом Брежнев, наверное, для того, чтобы «добить» нашу компанию, сообщил нечто совсем уж потрясающее и невероятное... Оказалось, что и Серегин, и Ника-Кобра происходят из начала двадцать первого века, а потому знают нас всех (кроме Кирилла) любят и ценят. И особенно это касается Володи. Вкратце он рассказал еще много интересного об этих людях... Примечательно то, как все мы восприняли эту информацию - совершенно серьезно. Ну да, если в твою квартиру запросто входит Брежнев, так чудесно преображенный, но тем не менее настоящий, то уж точно не для того, чтобы разыгрывать дурацкие спектакли...

И еще о многом мы узнали от этих людей.

Меня накрыло предчувствие необычайного приключения. Как вести себя, когда сталкиваешься с чем-то мистическим, в которое ты к тому же оказываешься вовлечена? Кричать: «Не верю!», отрицать, закрывать глаза,