Воронцов. Перезагрузка. Книга 12 - Ник Тарасов
Голова раскалывалась, как перезрелый арбуз. Картинка перед глазами плыла, двоилась, распадалась на пиксели. Я попытался пошевелить рукой — на ней не было ни мозолей от поводьев, ни въевшейся в поры оружейной смазки, ни шрамов от щелочи, которой мы отмывали взрыватели той страшной зимой. Рука была чистой, гладкой, с аккуратно подстриженными ногтями. Рука офисного менеджера Алексея Романова.
В ушах, сквозь гул крови, пробился механический, равнодушный голос:
— Станция Баррикадная. Будьте осторожны при выходе.
Баррикадная.
Это слово прозвучало не как название станции. Оно прозвучало как выстрел стартового пистолета.
Память — странная штука. Она работает быстрее сознания. Я еще не понял, кто я — Егор Андреевич Воронцов, полковник и спаситель Империи, или Алексей, неудачник-менеджер, едущий после увольнения домой, — но мое тело уже знало, что произойдет.
Дежавю накрыло цунами.
Я помнил этот момент. Я проживал его. Пять лет назад по моему личному времени. Секунду назад по времени этого мира.
Сейчас тряхнет. Сейчас погаснет свет. Сейчас раздастся скрежет металла, раздираемого бетоном, крики людей, звон битого стекла. Авария в тоннеле. Та самая, что отправила меня в 1807 год.
Я не думал. Времени на мысли не было.
Я рванулся вперед. Мое тело, еще не забывшее рефлексов полковника артиллерии, сработало быстрее, чем сонный мозг менеджера. Я оттолкнул какого-то парня в наушниках, стоявшего у двери. Тот возмущенно хрюкнул, но отлетел, как кегля.
Моя рука, та самая, гладкая и слабая, но ведомая волей человека, одной командой разгромившего французскую армию, взметнулась вверх.
Красная ручка. Стоп-кран.
Пальцы сомкнулись на холодном пластике.
«Рви!» — скомандовал внутренний голос. Голос того Егора, который командовал залпом пироксилином.
Я дернул вниз. Со всей дури.
ПШШШШШ!
Звук стравливаемого воздуха ударил по перепонкам.
Поезд дернулся, словно гигантский зверь, получивший пулю в хребет. Инерция швырнула пассажиров вперед. Кто-то закричал. Девушка с телефоном полетела на пол, выронив гаджет. Тот самый парень в наушниках врезался лбом в поручень.
Меня самого впечатало в стену вагона, выбивая воздух из легких.
Скрежет тормозных колодок был таким пронзительным, что казалось, у меня сейчас лопнут перепонки. Искры за окном превратились в сплошную огненную полосу.
Скорость падала. Резко.
Но удара не было.
Не было того самого страшного удара, когда вагон сминается в гармошку. Когда металл рвет плоть.
Вагон дрожал, выл, сопротивлялся законам физики, но тормозил. До скрежета, до вони паленой резины и раскаленного металла.
И вдруг всё замерло.
Тишина.
Не лесная, спокойная. А городская, напряженная, наэлектризованная тишина подземелья.
Свет мигнул, но не погас. Только аварийное освещение загорелось тусклым желтым спектром, отбрасывая длинные тени.
Люди вокруг начали подниматься, ошарашенно озираясь.
— Ты че творишь, урод⁈ — заорал кто-то из конца вагона. — Совсем обдолбался⁈
— Поезд сломал, придурок!
— Женщине плохо! Воды дайте!
Они орали на меня. Они матерились. Они отряхивали свои драгоценные пальто и искали упавшие айфоны.
Они были живы.
Я сполз по стенке на пол, глядя на свою руку. Она дрожала. Мелкой, противной дрожью.
— Живы… — прохрипел я. Голос был чужим, слабым. Не командирским. — Все живы…
— Ты больной⁈ — ко мне подскочил плотный мужик в кожаной куртке, замахиваясь. — Я щас тебе…
Он осекся. Видимо, что-то было в моем взгляде. Взгляде человека, который только что вернулся из ада и привел оттуда полк призраков.
Мужик замер, опустив руку.
— Впереди, — я кивнул головой в сторону кабины машиниста. — Там бетон. Авария. Пути разрушены.
— Чего ты несешь? — растерянно спросил он.
— Я… — я сглотнул вязкую слюну. — Я знаю.
В этот момент динамик ожил. Голос машиниста был искажен помехами, в нем слышалась паника и недоверие:
— Уважаемые пассажиры… Просим сохранять спокойствие… По техническим причинам… На путях препятствие… Сход состава предотвращен…
Вагон ахнул. Единым, многоголосым выдохом.
Мужик в кожаной куртке побледнел, медленно отступая от меня. Люди смотрели на меня уже не как на психа, а как на привидение.
А я сидел на грязном полу вагона московского метро, прижавшись спиной к холодному пластику, и улыбался.
Я только что спас сотни жизней.
Я закрыл глаза, и на секунду сквозь гул метро мне почудился запах смоленского леса и тихий, уверенный голос Ивана Дмитриевича: «Победителей не судят, Егор Андреевич».
Резко зашипели двери, открываясь в темноту тоннеля. Где-то вдали завыла сирена. Пора было выходить. На станцию. В новую жизнь. В старый мир, который я только что изменил одним движением руки.
* * *
Я не помню, как выбрался из вагона. Людской поток, пахнущий гарью, страхом и дорогими духами, вынес меня на перрон, а затем и на поверхность. Ноги ступали по граниту, но мышечная память искала под сапогом податливую грязь смоленского тракта.
Улица встретила меня ревом. Это был бестолковый, истеричный гул мегаполиса: клаксоны, сирены, шум шин по асфальту, обрывки чужих разговоров.
Москва. Двадцать первый век.
Я рухнул на первую попавшуюся скамейку бульвара. Спина взмокла, руки тряслись, как у контуженого новобранца после первой атаки. Я смотрел на свои ладони. Чистые. Руки офисного планктона — Алексея Романова.
Воздух здесь был другим. Он не пах лесом и свободой. Он пах бензином и пылью.
— Господи… — прошептал я, закрывая лицо ладонями.
А как же Маша? Моя Машенька с ее теплыми руками и запахом парного молока? Как Сашка, мой маленький наследник, который только-только начал уверенно держать деревянную саблю? Я бросил их? Я предал их, сбежав в уютное будущее, где есть горячая вода и антибиотики?
Паника накрыла ледяной волной. Я ощупал карманы джинсов — ткани, казавшейся теперь непривычно грубой и жесткой. Пальцы наткнулись на холодный, гладкий прямоугольник.
Смартфон. Черное зеркало цивилизации.
Я достал его. Экран ожил, ударив по глазам неестественно ярким светом. Батарея — 12 %. Связь — LTE. Время — 15:42. Та же дата, что и при аварии. Для мира прошла секунда. Для меня — жизнь.
Поисковая строка.
«Хронология истории России начиная с 19 века кратко».
Интернет, величайшее изобретение человечества, выплюнул ответ за доли секунды.
Я читал, и буквы расплывались перед глазами. Дыхание перехватило.
«…Вторжение Наполеона в 1812 году было остановлено на границе в ходе Неманского инцидента. Внезапная гибель большей части французского авангарда и последующее политическое давление Коалиции привели к подписанию Тильзитского мира-2 на условиях России…»
Остановлено. Не было пожара Москвы. Не было Бородино. Неманский инцидент.
Я листал дальше, глотая абзацы.
«…Отсутствие разорительных войн на территории Империи способствовало промышленному буму… Первая Мировая война предотвращена благодаря политике технологического сдерживания и „вооруженного нейтралитета“
