Противотанкист. Книга 2 - Алексей Дягилев

на другую позицию, продолжаем свой концерт по заявкам радиослушателей, но уже короткими очередями. Не тащить же обратно лишнюю тяжесть. Я сегодня в роли статиста, вторым номером на двух пулемётах, ну и осветителем подрабатываю, на полставки. Поэтому, подвесив очередную люстру на парашюте, корректирую стрельбу, одновременно наблюдая за обстановкой. Немцы оценили наш «энтузазизм», и два их тяжёлых пулемёта начинают работать в нашу сторону. Остальные два по деревне. Тяжёлые, это в немецком понимании, а по нашему — станковые. Ну, а если быть ещё точнее, то единый пулемёт на станке. Как не называй, а разницы от этого никакой, особенно если пули свистят над головой, и впиваются в стволы деревьев поблизости, поэтому залегаю. Ближе к земле, оно как-то безопасней и теплее. Теперь уже немцы не жалеют ракет, а поняв, что их фланговая атака сорвалась, откатываются в перелесок.

Атака на фланге сорвалась, а вот с фронта продолжилась. Немецкие миномётчики уже хорошо пристрелялись, поэтому их огонь достаточно точный и плотный. И если против пехоты воевать ещё можно, то грёбаная «штуга», уничтожает огневые точки с дальней дистанции, и не торопясь подползает всё ближе. А вот с ней уже нечем бороться. Зенитки, судя по всему, разбиты, а сорокапятке, этого зверя не взять, даже если мы и подтянем сюда одно орудие. Конечно, если штурмовое орудие заедет в деревню, то шансы подойти ближе и кинуть гранату или бутылку будут, но немцы далеко не дураки, и наступают медленно, не отрываясь от своей пехоты. Скорее всего, роте больше не удержать позиций в деревне, и остаётся или отступать, или подороже продать свою жизнь, прихватив с собой на тот свет несколько камрадов. Есть ещё вариант, прекратить сопротивление и сдаться в плен, но это не наш метод. А момент отхода упустили. Да и немцы попались какие-то упоротые. Обычно, после неудачной атаки, отходят на исходные и ждут, а тут прут и прут, не передохнув и не перегруппировавшись.

А чего это «лесные фрицы» притихли? Да и ракеты перестали пускать в нашу сторону. По деревне они стрелять продолжают, причём из четырёх пулемётов, — а мы, чем хуже? То, что мы перестали вести огонь, не видя целей, ещё не значит, что мы убежали. Ну-ка, проверим свои догадки. Запускаю «светляка» правее перелеска. Вот они, голубки. Тихо бегут по лугу во весь рост и никого не боятся, а это они зря, поэтому указав на новые цели своим, запуливаю в тёмное небо люстру, и перезарядив ракетницу, подаю сигнал «полдер». Рота противника с фланга, это ни есть хорошо, а наши всё ещё не чешутся. Мы тут тоже не пальцем деланные, но патронов может на всех супротивников не хватить, а «кавалерии из-за холмов», что-то не видать. Парни и так после пары длинных, работают короткими очередями, экономят. Конечно, можно было подпустить поближе и врезать кинжальным, но в темноте подпускать роту противника на сто метров, как-то не хочется. Хоть и не ночь, но восемь часов вечера в начале октября, это сплошная темень. Поэтому открываем огонь сразу, до немцев уже метров шестьсот.

Атаку мы замедлили, но не остановили, зато два тяжёлых пулемёта на себя отвлекли, а сколько лёгких стало стрелять в нашу сторону, я уже не считаю, потому что ползу следом за Фёдором менять позицию. Малыш пока прикрывает, но недолго. Минута, и он тоже замолк. Пулемёт замолк, а Емеля пыхтит где-то позади нас. Были бы окопы, ещё можно было пободаться чуть дольше, а подставляться под глупую пулю, ну его в пим. Пролюбив скрытность манёвра, немцы навесили над нашей берёзовой рощей осветительных ракет на парашютах и, поливая деревья пулемётным огнём, продолжают атаку. Причём заходят на нас обратным клином, расходясь в стороны. Центральный взвод залёг и ведёт огонь с места, а два других обходят рощу с флангов. Правый от нас взвод в зоне поражения, а вот левый, скоро из неё выйдет, тем более до противника уже четыреста метров. Пока мы ползли, гансы бежали, а может и пешком шли. Теперь нам остаётся или валить всех, или сваливать побыстроляну. Выбираем план «Б». Из двух стволов валим левый взвод, и пока остальные не опомнились, включаем левую заднюю, и сваливаем на северную опушку. А дальше, прикрываясь деревьями, несёмся во весь опор, в деревушку с «поэтическим» названием — Носки или Сноски. А уже вслед нам летят «морковки» из ротных миномётов, но падают они в роще.

Опять нас пронесло, забежав за ближайший амбар, и бессильно сползя по его бревенчатой стене, рассуждаю я про себя, после кросса по пересечённой местности. Один в один, Трус, Балбес и Бывалый, из комедии Леонида Гайдая. Сначала буквой зю между деревьев, затем во всю прыть по мокрому лугу, а далее скачки через огородный плетень и спасительный амбар. Закатываюсь в беззвучном смехе, пока надо мной не зависает удивлённое лицо дяди Фёдора.

— Ты чего, командир? — обеспокоенно спрашивает он.

— Да вспомнил, как мы бежали наперегонки, вот и ржу. Кто хоть первым пришёл?

— Ясно, а я думал у тебя эта, как её — делириум тременс.

— Чего???

— Трясучка по-нашему. У нас мужики, бывало, напьются, так у них с утра тоже руки тряслись. Вот они и шли значит к нашему фельдшеру, опохмелиться, а он их и вразумлял всякими разными умными словами, а в конце всегда добавлял, — «делириум тременс», и что-то там ещё, но чеплашку спирта наливал. А потом гнал взашей. Правда, наливал не всем и не всегда, но про тременс постоянно упоминал.

— А чего у меня трясётся?

— Да вон, рука. — Показывает Фёдор на мою левую руку.

Ясно, а я-то думал, опять Гайдай… Бедный Шурик.

— Ладно, пойдём позицию занимать, пока погоня не прискакала. — С трудом поднимаюсь я с насиженного места.

От деревушки до рощи триста метров, поэтому занимаем окошки-бойницы в амбаре и ждём противника. В строении только мы с Федей, Малыш залёг в канаве, прямо на деревенской улице, левее нас. Можно, конечно, и отойти к своим, только смысла не вижу, позиция нормальная, получается, тылы мы прикрываем обеим ротам, как четвёртой, так и пятой. Не понял? И что это началось? Слева от нас стреляет зенитка. А справа как минимум пять пулемётов. Зато из рощи напротив появляется противник, но не пройдя и пятидесяти метров, начинает откатываться, потому что какие-то долбоклюи открывают огонь с юго-восточного края леса, с пятисот метров, поэтому ничего другого мне не остаётся, и подвесив последнюю люстру,