Девятый легион: туман мертвых богов - Баграт Мгелия
Черные жилы на шее легата пульсировали медленно и болезненно, загоняя чужую магию обратно в глубины тела, под ребра, где теперь жила холодная тяжесть. Белки глаз обрели нормальный вид, но тьма стала частью его тела, и она знала, что скоро произойдет. Она боялась.
Чуть поотдаль Тиберий, отхаркивая кровавую слюну, пытался встать и заодно каким-то образом привести в чувство Кая, который поскуливал от боли, лежа на костяном настиле. Примипил все же заставил Кая подняться. Он закинул руку трибуна себе на плечо и спотыкаясь побрел с ним к Северу. Следом плелся Ацер.
— Мы... мы победили, Марк? — Первым делом спросил Кай. Голос его звучал гнусаво и резал слух.
Кажется, трибуна совсем не удивило то, что произошло с Севером. Возможно, он даже не заметил этого.
Тиберий напряженно молчал. Примипил не сводил взгляда с черной воронки Сердца.
Примипил слишком многое повидал, чтобы доверять этой тишине. Ацер, сидевший у ног хозяина, вдруг прижал уши к голове и зарычал. Шерсть на загривке пса встала дыбом. Он попятился.
— Нет, — тихо произнес Север. Слова давались с трудом, язык казался распухшим. Он ощущал угрозу всем телом, как пехотинец чувствует дрожь земли от кавалерийской лавины. Тени вокруг сгустились, наливаясь тяжестью.
— Это не победа, трибун. Что-то происходит.
Внизу, в бездонной глотке Сердца, что-то дрогнуло. Сначала раздался звук — влажный, чмокающий, омерзительно живой. Так звучит сапог, который с трудом выдергивают из глубокой, вязкой грязи, только этот звук был усилен эхом в тысячи раз. Казалось, само мироздание захлебывается. Затем пришла дрожь. Хрящевой настил под ногами заходил ходуном. По краям провала, сплетенным из окаменевших корней и костей, поползли змеистые трещины.
— Назад, — негромко скомандовал Север. — Живо.
Снизу ударил фонтан черной мути. Это напоминало не дым, а прорвавшийся гнойник земли — выброс ядовитых испарений и тлена, копившихся в наглухо запечатанной утробе тысячелетиями. А следом из Бездны начало подниматься Оно.
Это не было ничем, что имело право на существование под солнцем, в мире, где правят земной порядок или воля Юпитера. Сначала над краем провала показались пальцы. Каждый — толщиной с колонну храма, но состояли они не из камня. Это была чудовищная спайка. Тысячи человеческих скелетов, сплющенных невыносимой тяжестью в единую мертвую массу. Черепа, ребра, переплетения берцовых костей, склеенные черной слизью и окаменевшими корнями. Там, где у пальца должны быть суставы, выпирали целые гроздья черепов с распахнутыми в вечном крике ртами.
Костяная рука с грохотом, от которого заложило уши, обрушилась на край платформы. За рукой показалось плечо — гора гнилого, пульсирующего мяса, поросшая черным мхом, в котором копошились белые черви размером с собаку. А потом поднялась голова.
Север сразу понял, кто стоял перед ним. Почувствовал нутром.
Тиберий и Кай отшатнулись назад, Кай в ужасе закрыл голову руками.
У Хозяина Серых Дорог не было лица. Вместо него зияла пустота. Идеально черный, матовый провал. В этой тьме медленно, лениво кружились тусклые огоньки — души тех, кого Хозяин переваривал веками. Легионеры, пикты, друиды, звери — все они теперь были просто блуждающим сиянием.
Мир потек. Стены из жил и плоти таяли, превращаясь в гнилую слизь. Сгустки черной крови и ошметки плоти медленно всплывали вверх. Желчь собиралась в дрожащие, висящие в пустоте шары. Здесь осталась теперь только одна власть — Голод Хозяина.
«ТЫ...»
Голос не звучал в ушах. Он ударил прямо в мозг, минуя барабанные перепонки и нервы. Это была сила, от которой начинали болеть зубы и лопаться капилляры в глазах. У Кая из носа брызнула густая кровь, заливая подбородок. Тиберий согнулся пополам, до боли прижав ладони к ушам, хотя это не спасало — гул дробил кости изнутри. Казалось, череп сейчас лопнет, как перезрелый фрукт.
Это говорил не монстр. Говорило само Место. Голос Топи, Голос Гнили, Голос вечного Разложения.
«ТЫ СКОРМИЛ МНЕ ПАДАЛЬ. ТЫ ПЫТАЕШЬСЯ МЕНЯ ОБМАНУТЬ».
Исполинская фигура продолжала расти, распирая собой пульсирующую утробу. Плечи гиганта врезались в верхние своды, разрывая их с влажным, чавкающим треском. Хозяин Серых Дорог гневался, и гнев его был неописуем.
Север остался стоять. Единственный из всех. Не потому что был храбрее. А потому что та дрянь, которую он впустил, узнала голос Хозяина. Тьма в его крови вспыхнула. Она рвалась наружу, к своему господину, с силой, от которой трещали кости. Его собственное тело предало его, пытаясь согнуться пополам в рабском поклоне, но Север пытался противостоять.
— Марк! — прохрипел Тиберий. Примипил попытался рвануться к нему, сбить с ног, оттащить, но тело предало его. Но ноги будто приросли к осклизлому полу. Он яростно приказывал себе бежать, но плоть отказалась повиноваться рассудку.
— Беги... дурак... — только и смог сказать примипил непослушными, онемевшими губами. — Уходи…
Но Север стоял в упор глядя на бездну с огоньками.
Хозяин Серых Дорог поднял руку. Жест был медленным, величественным и неотвратимым. Пространство сжалось. Воздух мгновенно стал твердым, как железо. Север почувствовал, как невидимые тиски обхватили его ребра, легкие, сердце. Дышать стало невозможно. Грудная клетка трещала, готовая схлопнуться внутрь.
«Я ДАЛ ТЕБЕ ШАНС», — гудело в голове. Слова вкручивались в извилины, как раскаленное железо. — «Я ЖДАЛ, ЧТО ТЫ ПРИДЕШЬ САМ. НО ТЫ ВЫБРАЛ БОЛЬ».
Костяной палец указал на Севера.
«ТЫ — КЛЮЧ. ТЫ ЕДИНСТВЕННЫЙ, КТО МОЖЕТ ОТКРЫТЬ ДВЕРЬ. ФАБИЙ БЫЛ НИКЕМ. ОН БЫ РАСПОЛЗСЯ ПОД МОИМ ВЕСОМ. А ТЫ... ТЫ СКОВАЛ СЕБЯ ВОЛЕЙ. ТЫ ЖЕСТКИЙ. ТЫ — ЕДИНСТВЕННАЯ ШКУРА, КОТОРАЯ НЕ ЛОПНЕТ, КОГДА Я ЕЁ НАДЕНУ».
Север попытался поднять Аквилу. Руки не слушались. Мышцы одеревенели, превратившись в камень. Он чувствовал, как воля Хозяина нарастает проникая под кожу, течет по нервам, перехватывает контроль. Ему вдруг непреодолимо захотелось упасть на колени, уткнуться лицом в эту гниющую плоть и заплакать от счастья, от того, что больше не надо бороться, не надо принимать решений, не надо быть легатом мертвого легиона. Только покой. Вечный, серый, сладкий покой слияния.
— Нет... — прохрипел Север, кусая губы в кровь. Боль отрезвляла.
Огоньки бездны смотрели не него неотрывно, и ему казалось, что он растворяется в них, теряя волю.
«ДА. ТВОИ ДРУЗЬЯ УМРУТ ПЕРВЫМИ. Я ПОЗВОЛЮ ТЕБЕ СМОТРЕТЬ».
Тиберия и Кая рвануло вверх. Невидимая ладонь сомкнулась поперек их туловищ, отрывая от осклизлого хряща. Они повисли в воздухе, беспомощно дрыгая ногами, словно на виселице.
Их тела выгнулись — незримый кулак начал сжиматься. Грудные клетки трещали, ребра прогибались внутрь, готовые лопнуть. Воздух из легких вышибло с
