Тень «Пересмешника» - Артём Март

— Сука… Не нравится мне всё это… — покачал головой Бычка.

— Другого, похоже, нам не остаётся. На кону жизнь целого взвода советских солдат, — сказал старлей.

— Вот именно, — кивнул я.

Муха долго смотрел на пацана. Потом снял с плеча автомат и отсоединил магазин, проверил патроны.

Когда это заметил мальчишка, то медленно, будто бы с каким-то усилием, приподнял голову. Посмотрел на Муху.

Тогда они заговорили на дари. Парень даже заставил старшего лейтенанта поклясться от имени всего взвода, что он исполнит свою часть уговора. Муха поклялся. И на его лице не дрогнул ни один мускул.

Только после этого мальчишка заговорил. Рассказ его оказался продолжительным. В ходе него Муха время от времени останавливал парня — что-то переспрашивал, что-то уточнял. А ещё — постоянно, с каждым словом мрачнел.

Когда мальчишка закончил, Муха поднялся.

— Он сказал, — начал Муха немного погодя, — что их осталось около пятнадцати или двадцати человек. На вооружении есть пулемёты и миномёт. Они укрылись в пещерном комплексе у подножия вон той горы.

Муха кивнул вдаль, на вершину, едва-едва выглядывавшую из-за скалистых камней верха правого горного склона ущелья, в котором мы находились.

— По его словам, километра три-четыре, не больше. Час-полтора пешком.

Муха проговаривал эти слова монотонно и жёстко. Даже как-то несколько отрешённо.

— Он говорит, что Учитель Веры там. А вместе с ним какой-то пакистанец, который руководит группировкой.

Бычка со Смыкало переглянулись, но никто из них ничего не сказал. Я тоже не торопился комментировать слова старлея. Я анализировал, думал. Прикидывал варианты развития событий.

— Они не отступают. И не отступят, потому что хотят отомстить, — Муха поднял взгляд и глянул на меня, — хотят отомстить нам за Айваджа.

— Нам, в смысле, советской армии? — удивился Смыкало.

— Нам, в смысле нашему взводу. Мне, — отрезал Муха.

На лицах бойцов отразилось недоумение.

— Но как? Но откуда они знали, что именно мы прибудем проверить потерявшееся отделение? — спросил Бычка, от удивления, кажется, совсем позабывший о своём раненом ухе.

— Они знают, где расположена крепость, — сказал я. — Знают, по какой дороге мы приехали к заставе. А та подозрительная трансляция на дари… Её могли подкинуть нам как приманку.

— И рассчитывать, что прибудем именно мы, — покивал Муха. — Ну… и мы попались на их удочку.

— В этой партии мы их переиграли, — усмехнулся я. — А в следующей — первый ход за нами.

— Белые — смелые, — задумчиво произнёс старлей.

Тут его позвал душманёнок. Он бросил старлею несколько слов, безотрывно глядя Мухе в глаза. Муха выдержал его взгляд.

Но ничего не ответил.

Тогда приказ отдал я:

— Взять пленного, доставить его к бронемашинам. Пускай его эвакуируют вместе с ранеными.

Бычка со Смыкало помедлили несколько мгновений. Но всё же подошли к парню и схватили его. Принялись поднимать.

Мальчишка, осознав, что сегодня он не отправится в свой рай, принялся кричать и вырываться.

— Двигайте, мы за вами, — сказал Муха, — надо повернуть оставшуюся группу.

— Есть!

— Есть!

Некоторое время мы наблюдали, как пограничники осторожно спускают впавшего в настоящую истерику душмана вниз, ко дну ущелья.

— Ты верно сказал, командир, — начал я, когда заметил, что Муха провожает бойцов безотрывным взглядом. — Мы не убийцы. Мы солдаты.

— Ты посмотри на него, — угрюмо сказал Муха, — как убивается, что пулю сегодня не получил.

— Ему хорошо промыли мозги.

— М-да… Но на душе у меня тоже как-то хреново, — вздохнул Муха. — Будто бы… Будто бы обещание я дал и не выполнил.

— Он сам не знал, чего просил, командир. Мы сохранили пленному жизнь. И теперь у нас есть сведения, чтобы вытащить остальных.

— И всё же… — начал было Муха, но не договорил.

Всё потому, что я перебил его:

— Тебе было б легче, если б ты его расстрелял?

— Нет, — помедлив немного, покачал головой старший лейтенант. — Точно не было бы.

— Ну тогда и думать тут не о чем. Пойдём к остальным.

Я двинулся вниз по склону, чтобы добраться до оставшейся на тропе группы.

Муха, наверное, решил, что я не услышу его слов. И всё же лёгкий, прогретый солнцем афганский ветер донёс их до моих ушей:

— Что-то расклеился я в последнее время… Ой, расклеился, — пробурчал старлей негромко. А потом зашагал вслед за мной.

Муха приказал группе, которая застряла на тропе, спуститься и присоединиться к остальному взводу. А потом мы должны были перегруппироваться.

Когда мы спустились, первым делом старлей оценил состояние раненых. А их у нас оказалось пять человек.

Бычка был вполне боеспособен со своим лёгким ранением. А вот Пчеловееву, которому я и ещё несколько парней помогли спуститься с горы, нужна была эвакуация. Эвакуировать нужно было и Филипенко из группы Андро Геворгадзе. Как оказалось, он повредил ногу, когда менял позицию на крутом левом склоне ущелья. Андро грешил на перелом, но Филипенко отнекивался:

— Да че ты, командир! Нормально у меня всё, нор-маль-но! Так, растянул, небось. Ну, может быть, вывих!

И всё же двигаться он больше не мог. Требовалось забрать его из ущелья.

С экипажем БТР было сложнее. Намного сложнее. Кумулятивный снаряд, выпущенный душманами, по всей видимости, метил в десантный отсек. Да только они промахнулись. Вернее — почти промахнулись, зацепив ещё и моторный.

Разрушительная мощь кумулятивной струи выжгла двигатели. А вместе с тем меньшая её часть проникла и в чрево машины, где находились бойцы.

Но если Кулябов сидел достаточно далеко от места, куда ударил снаряд, то Волков оказался ближе. Гораздо ближе.

Мехвод и наводчик отделались, что называется, лёгким испугом. Кулябов — лёгкой контузией. Телефониста рвало. У него наблюдалось явное помутнение сознания и головные боли.

С замкомвзвода было хуже. Критически хуже.

— Где он? — спросил я, протискиваясь за спинами бойцов, столпившихся у мёртвой бронемашины.

Я пришёл одним из последних, ведь нужно было спустить Пчеловеева.

БТР стоял недвижимый, словно пустой панцирь какого-то огромного насекомого. Его броня с левой стороны почернела и оплавилась. Единственная маленькая дырочка, прожжённая струёй, зияла в борту, ближе к корме машины. Внутри же развернулся настоящий ад.

Осколки брони и корпуса в купе с разогретой до невероятной температуры струёй кумулятивного снаряда поработали там на совесть.

Когда я всё же пробрался между бойцами, то