Тень «Пересмешника» - Артём Март

Я же ринулся к Бычке, схватил его за одежду и потянул за собой.

Не успели мы шагнуть в сторону, как снова хлестко щелкнуло.

Я заметил, как новая пуля легла нам под ноги. И все же мы успели рухнуть в укрытие — широкую канаву, которую промыло на этом склоне дождями.

— Падла! — орал Бычка, ругаясь матом и держась за ухо, — он мне ухо отстрелил! Ухо!

Я несколько мгновений просто лежал, прижавшись к земле. Бычка полусидел рядом, не выпуская из рук собственной головы.

— Откуда стреляют⁈ — крикнул Муха, — кто-нибудь понял⁈

— Ухо! — продолжал выть Бычка.

Я медленно приподнялся, аккуратно, сбоку, выглянул из-за небольшого камня.

Внезапно наш пленный душман выкрикнул какое-то слово. Выкрикнул протяжно, истошно, словно звал на помощь.

Я глянул на Муху, который вместе со Смыкало прижались к земле метрах в полутора от нас с Бычкой. Они лежали аккурат за тем камнем, у которого сидел пленный.

Старлей прислушался.

— Он просит, чтобы его застрелили! Сумасшедший, блин! — выдал Муха.

Я нахмурился. Прислушался.

Снайпер не стрелял. Казалось, он и не собирался ответить на просьбу своего попавшего в плен товарища. Но даже несмотря на это, мальчишка не унимался.

— Сука… Жжется… — шипел Бычка.

— Дай глянуть, — бросил ему я.

Бычка, работая локтями и извиваясь, сполз немного ниже ко мне.

— Руки убери, я ж не вижу.

Он с усилием оторвал дрожащие руки от уха.

— Сильно там? — спросил Бычка.

Рана оказалась пустяковой. А Бычка — настоящим везунчиком.

Пуля только задела ему кожу на кончике уха. Притом сделала это так, что даже почти не кровило.

— Тебе надо в Спортлото играть, — сказал я с ухмылкой.

— Чего? — удивился Бычка.

— Везунчик ты, говорю. Еще бы три сантиметра влево, и все. Кердык. А так — пластырем заклеешь и будет порядок.

Бычка, пытаясь нащупать ранку, принялся материться себе под нос.

Я же подтянулся на руках и немного привстал. Слегка выглянул из-за камня.

Все это время мальчишка-душман не прекращал истошно орать. И пусть крики его звучали все реже, он упорно продолжал звать снайпера, чтобы тот оборвал его жизнь пулей.

Но, кажется, в планы снайпера это не входило.

Но когда я едва успел выглянуть, над ущельем снова раздался выстрел. Я тут же спрятался. Пуля угодила куда-то в землю. При этом по моим ощущениям — довольно далеко от моей позиции.

Кажется, стрелок был неважным снайпером. Возможно, только прошел обучение, а может быть, и вовсе только вчера получил свою СВД.

Я укрылся за неровностью рельефа. Душманенок же, возбужденный новым выстрелом, лишь сильнее растревожился. Снова принялся орать как резаный.

— Командир! — снова прижавшись к земле, закричал я Мухе, — он на гребне, засел в кустистой местности, у скалы, похожей на клык!

— Ты уверен⁈ — глянул на меня Муха, потянувшись к рации.

— Да! Наводите!

Муха извлек гарнитуру и принялся связываться с Андро:

— «Ветер три»! У нас снайпер! Повторяю, у нас снайпер! Пусть кто-нибудь его накроет!

Снайпер снова молчал. Не спешил стрелять.

Рация с позывным «Ветер два» была у Волкова и, видимо, оставалась в подбитом БТРе. Теперь Геворкадзе потребуется больше времени, чтобы оповестить БТР о том, где следует подавить огневую точку. Ведь кому-то из его парней придется буквально вручную передавать сообщение.

Так и лежали мы в своих укрытиях около пяти или семи минут. За это время даже пленному надоело орать. Парнишка затих где-то за камнями. И что самое интересное — он даже не пытался бежать.

Скорее всего, он попросту был в шоке. Другого объяснения у меня не нашлось.

— Да куда они запропастились⁈ — крикнул вдруг Муха.

И ответом ему стала протяжная, мощная очередь из КПВТ, которую открыл сдвинувшийся и подобравшийся поближе БТР.

Все бойцы тут же выглянули посмотреть, что твориться у скалы-клыка. Я тоже приподнялся на локтях. Увидел, как крупнокалиберные, в четырнадцать миллиметров снаряды утюжат вершину, под острой, тянувшейся к небу скалой.

Там поднялась такая пыль, что укрыла скалу чуть не на половину. В этой буре не было видно ни кустов, ни камней, за которыми мог бы скрыться стрелок.

Секунд двадцать продолжался обстрел. Когда пулемет затих, склон превратился в выхолощенную пустыню, где не могло уцелеть ничего живого.

Судя по тому, что снайперская стрельба прекратилась, душман или отступил, или был уничтожен.

— «Ветер три» — Муха, не отрывая взгляда от горы, над которой все еще клубилась пыль, приложил гарнитуру к уху. — Снайперская позиция подавлена. Отличная работа. Конец связи.

Мы выбрались из укрытий. Бычка немедленно полез в вещмешок за аптечкой.

— Глянь мне ухо, — обратился он к Смыкало.

Мы же с Мухой первым делом встали над душманенком.

Парень сжался в позу эмбриона, зажмурился и трясся под камнем, словно осиновый лист. Я опустился на корточки рядом с ним.

— М-да… Дела… — протянул Муха хмуро.

— Эй, — я ткнул парня в плечо.

Тот вздрогнул, затравленно посмотрел на меня. В глазах его больше не было никакой злобы. Только отчаяние.

Я потянулся за фляжкой с водой. Открыл. Молча предложил ему попить.

Парень помедлил. Он посматривал то на фляжку, то на меня. Потом сглотнул и кивнул.

Я поднес фляжку к его губам, душманенок принялся жадно пить. При этом тянулся за горлышком, словно телок за выменем матери.

— Командир, переведи ему мои слова, — сказал я Мухе, когда отнял фляжку от губ парня.

Муха вздохнул. Потом тоже опустился рядом.

— Ну? И чего говорить-то?

— Скажите ему, что он смелый солдат, — сказал я без всяких обиняков. — Что не боится смерти и это похвально.

Муха нахмурился.

— Ты похвалить его решил?

— Переводи, командир.

Муха снова вздохнул и принялся переводить.

Когда парень услышал знакомую речь, то как-то опасливо, словно провинившийся щенок, посмотрел на Муху. Душманенок будто не решался на полный зрительный контакт со старшим лейтенантом и оттого постоянно прятал глаза.

— Перевел, и что? — спросил Муха. — Все равно молчит.

— Скажите ему, что его братья по оружию не заслуживают его смелости, — покачал я головой. — Потому что пожалели для него даже одного патрона.

По мере того как Муха передавал ему мои слова, душманенок менялся в лице. Он становился все грустнее и грустнее. Взгляд его, полный отчаяния, на несколько мгновений стал просто пустым.

— Спроси его, командир, — продолжил я,