Моя Оборона! Лихие 90-е. Том 4 - Артём Март

поросшее зеленой травкой сельскохозяйственное поле. По правую тянулась зеленеющая посадка. Было тепло.

— А че это там? — Прищурился Женя и подался немного вперед, отчего лицо его на миг скривилось. Видать, ногу прострелило.

Я тоже прищурился. Вдали, из посадки, торчала грязно-зеленая, сильно задранная вверх задница уазика-буханки. Большую часть машины скрывали деревья.

— В аварию что ли попал? — Озаботился Женя. — Посмотрим?

— Посмотрим, — решил я и сбавил скорость.

Внезапно по пологому подъему кювета, на котором носом вниз и застряла буханка, взобрался человек. Он выбежал на дорогу, стал махать нам левой рукой.

— Раненный, — первым заметил Женя. — У него кровь.

Спустя секунду это увидел и я. Правая у мужика висела плетью. Был он весь помятый и грязный, а из-под влажных волос на лоб и лицо сочилась яркая кровь.

Когда мы оказались ближе, я рассмотрел лицо этого человека.

— Мирон, — мрачно проговорил я.

— Что? Тот мясуховец? — Удивился Женя.

Мирон, прихрамывая, побежал навстречу машине. Скорость уже была совсем не большой, и сквозь открытое окно я услышал его приглушенный ветром крик:

— Мужики! Докиньте до города! Я заплачу вам! Бабла дам!

А потом Мирон изумился, поняв, кто за рулем. Он застыл в нерешительности, будто бы и не зная, что же делать дальше.

— Мирон, — сказал я, остановив машину у обочины, рядом с бандитом.

— Летов? А ты, черт тебя дери, тут откуда взялся? — Сказал он, тяжело прислонившись к моей двери.

Он схватился за почти опущенное стекло, и тут же оставил на нем следы крови.

— Что случилось? — Спросил я.

— Тут… Я… Короче… — Растерялся Мирон.

— Отойди, — сказал я, и бандит отпрянул от двери, словно от огня.

Мирон явно был в шоке.

— Суки… налетели… — Пробормотал он и заговорил себе что-то под нос очень тихо.

Когда мы вышли, то смогли рассмотреть все развернувшееся перед нами великолепие.

Буханка ушла в кювет не сама. Ей помогли. Белая девятка протаранила машину с другого, закрытого от нас бока, и та улетела в посадку. Потащила девятку за собой, и теперь та, жопой вверх, застряла на спуске, уперлась рылом в землю. Но и это еще было не самым веселым.

Вокруг машин, в зеленой прогалине между деревьями и подъемом дорожной насыпи, лежали тела. Буквально недавно тут состоялась перестрелка.

— Вот сука, — сплюнул Женя. — Еб твою…

— Налетели они… Мы даже сделать ничего не смогли… — пробубнил Мирон. — Наши опоздали и…

Он недоговорил, схватился за голову здоровой рукой и прислонился к моему пассату.

Мы с Женей спустились по склону. Тел тут было человек девять. Двое или трое, раненные, еще дышали. Перестрелка явно была короткой, интенсивной и велась, считай в упор.

— Тут мясуховцы есть, — сказал я, разглядывая трупы. — Их я уже видел с Горелым. Остальных не знаю.

— Витя! — Крикнул Женя, топтавшийся у распахнутых им задних дверей буханки. — Короче, попали мы.

— Что? — Я поднялся от одного из тел. Мужчина еще дышал, но прямо на моих глазах испустил дух.

— Тут, в кузове, стволы, цинки с патронами. Армейская упаковка!

Не ответив, я только нахмурился.

— Едут! — Вдруг заорал Мирон и оторвался от пассата, замахал рукой. — Едут, сука, мля! Я думал, наших всех постреляли! А они едут!

Мы с Женей тут же посмотрели на дорогу, бегущую вдаль. Там, со стороны хутора, куда мы и держали путь, бежали белые жигули.