Штангист: назад в СССР - Артём Март

лет, — согласился Константин Викторович. — Потому я ему и доверяю.

— Ладно, — решился Иващенко, подумав еще пару мгновений. — Убедил, Вова. Помогу я вам. Рискну. Раз уж ты помог мне со старым другом помириться, выходит, у меня перед тобой должок. Да и если все выгорит, я только помогу Машиностроителю избавиться от гниды на своем теле.

— Спасибо, Максим Валерьевич, — улыбнулся я в ответ. — Рад, что вы все же согласились.

— Как все удивились, когда ты первого сентября в школу пришел! Смешно так! Прям смотрели на тебя, Вова, во все глаза! — Ксюша весело разулыбалась, захихикала своим воспоминаниям. — А Рита мне и вовсе признавалась, что она тебя не узнала! Как так можно не узнать?

— Давно не видела, вот и не узнала, — улыбнулся я. — Я ж был толстый. А теперь вот, совсем постройнел.

Сентябрьский день был очень теплым. Здесь, на юге, погода портится поздно, и многие деревья только в конце октября начинают желтеть, вести за собой настоящую осень. Вот и сейчас каштаны, обрамлявшие полукругом широкий школьный стадион, оставались все еще зелеными. Только некоторые их листочки тронуло желтизной. Поддались они ночной зябкости.

Мы с Ксюшей сегодня шли из школы пешком. Пришлось остаться на дежурство, и школьный автобус, уехавший собирать вторую смену, мы пропустили. Однако совершенно не расстроились. Погода шептала, и хотелось насладиться теплыми деньками, пока они совсем не кончились.

Щебеча не о чем, мы пересекли диковатый парк. Прошли рядом с белой стеной дома культуры. Потом за дорогой вышли на небольшую площадь, у высокого белоснежного магазина номер три, поселившегося в вычурном дореволюционном здании.

— Мороженого хочешь? — Спросил я, — Я угощаю.

— Мороженого?

— Ну да, — я улыбнулся девочке.

Ксюша изменилась за лето. Вытянулась. Темные волосы ее отрасли ниже подбородка, а мягкие и округлые детские черты лица обострились, стали тоньше. Я понимал, что пройдет еще несколько лет, и Ксюша превратится из милого ребенка в настоящую красавицу. От женихов отбоя не будет.

— Ну… Я не знаю… — Засмущалась девочка. — Как-то мне неловко.

— Да ладно тебе, — я схватил девчонку за ручку, повел к магазину. — Сегодня я тебя угощу, а в следующий раз ты меня.

— Ну… Ну ладно… Если так, то я согласна.

Мы заскочили в магазин. Отсчитав копейки, я купил у полной продавщицы в белом передничке и чепце пару стаканчиков мороженого. Студеное и твердое, только из морозилки, оно приятно таяло на языке во время еды.

М-да… Вот, что называется, вкус детства. Иные люди говорят, что мороженое в советском союзе было вкуснее, потому что люди тогда сами были молодыми. Потому что казалось им, что, как это говорят «небо выше».

А вот и нет. Когда мы с Ксюшей вышли из магазина, и я попробовал мороженое, оказалось оно еще вкуснее, чем я мог себе это запомнить. Вкус его был настолько нежным и сливочным, что легко пробивался к языку, даже сквозь сильную заморозку.

— М-м-м… Давно я такой вкусноты не ел, — брякнул я, откусывая вафельную краюшку.

— Вкусно, — Покивала Марина. — Вова, а ты че такой довольный?

— Потому что вкусно, — улыбнулся я.

— Ты, будто, мороженого не ел сто лет. А я за лето, честное слово, его прям объелась. Даже любимое эскимо разлюбила.

— Очень хорошо.

— Что очень хорошо? Что разлюбила?

— Нет, что много съела. Надо наедаться впрок.

— Что? Почему? — Хихикнула девчушка. — Куда ж оно денется, это мороженое?

— Ребят, не поможете? — Вдруг появился длинный, но худой как палка, мальчишка.

От школьной формы он уже успел избавиться и был теперь в одних трениках да клетчатой рубашке. Мальчишка был не один. На капроновой веревке он вел… пса.

— А, привет, Витя! — Улыбнулась Ксюша, которая явно знала мальчика.

Его веснушчатое, вытянутое лицо и мне показалось знакомым, однако я не подал вида, что не помню его.

Пес, кстати, был симпатичный. Молодой, судя по хитроватым, но добрым глазкам, кобелек имел забавный черно-белый окрас, вислые уши и гладкую шерсть. Пес был некрупный, меньше среднего. Толстенький, как бочечка, он стоял на своих смешных тонких лапках и ловил языком воздух.

— Какой симпатичный! — взвизгнула Ксюша. — А можно погладить?

— Конечно, — заулыбался мальчик, названный Витей.

Девочка опустилась, принялась гладить пса. Тот завилял хвостом, а потом и вовсе прибалдел: улегся на спину, подставив бледное в черных пятнах брюхо. Ксюша хихикнула, стала чесать ему выпуклую грудь. Пес от удовольствия даже лапой замахал.

— А чего ты хотел-то? — Спросил я, обгрызая факельный стаканчик.

— Не можете с псом постоять? А то прошлый раз моя собака в магазине мешок с сахаром обсосала. С того раза меня теть Наташа с собаками туда не пускает.

— А как его зовут? — Весело спросила Ксюша.

— Эм… Жулик. Его Жуликом зовут, — странно задумавшись на мгновение, ответил Витя.

— Какая смешная кличка, — рассмеялась Ксюша. — Ж-у-у-улик, Жуличек… Какой ты ласковый.

— Можем, конечно, — сказал я, принимая веревочку.

— А в прошлый раз у тебя, вроде, другая собака была. Горчичной такой масти и побольше, — сказала без задней мысли Ксюша, не отлипая от Жулика.

— Ну… Эм… Так у меня дома две собаки. То был Дружок. А этот вот Жулик. Ну ладно, постойте тут. Я щас.

Мальчишка шмыгнул в магазин. Я же опустился рядом с псом, стал гладить его по выпуклому лбу, чесать за ушком.

Через минуту Витя вернулся с большой булкой с маком.

— Спасибо, что поохраняли, — с набитым ртом сказал он. — Ну, давай сюда веревку.

Я отдал ему капронку, и Витя повел собаку прочь.

— Пока Жулик! — Помахала вслед псу Ксюша.

Пес при этом заволновался, залаял, стал рваться к девочке.

— Фу! Нельзя! — Крикнул на него Витя. — К ноге! Рядом!

На лай из магазина вышла продавщица тетя Наташа. Глянула с подозрением на Витю, скрывшегося за забором, куда поворачивал тротуар.

— Он с собакой, что ли, был? Витька этот Сергеенков?

— С собакой, а что? — Спросил я.

— Вот засранец, — зло бросила тетя Наташа. — опять за свое. Негодяй!

— Что? Почему негодяй? — Удивилась Ксюша.

— Потому что летом я его поймала за тем, что он собак на бойню водит, на мыло за