Владимир Потёмкин - История димломатии, том 1

Естественно, что с устремлением внешней политики Москов­ского государства на юг вопрос о Прибалтике был надолго снят с очереди. В 1683 г. Кардисский мир был подтвержден «без паки прошения отобранных провинций».

Дипломатическая деятельность московского правительства не менее широко развернулась и в восточном направлении. Враждебные отношения к Турции способствовали установле­нию дружбы с ее историческим врагом — Персией; к этому побуждали Москву и торговые интересы, поскольку через Московское государство шел персидский шелк в Западную Ев­ропу. С 1654 г. делались попытки завязать дипломатические и торговые сношения с Китаем. Долгое время эти попытки оста­вались безуспешными. Появление русских казаков и про­мышленников на Амуре и постройка в Приамурье русских остро­гов заставили, однако, правительство китайского императора Кан Си пойти на переговоры для разрешения пограничных споров. Впервые в истории Китая из Пекина выехали «великие послы» для встречи с иностранными послами. В тех условиях, в каких велись переговоры, пред лицом китайской армии, гото­вой в любой момент поддержать оружием требования пекин­ского правительства, Нерчинский договор 1689 г. был в сущ­ности очень большим успехом московской дипломатии. Он обес­печил утверждение России в верхнем бассейне Амура и открыл широкие возможности для русской торговли с Китаем. На базе Нерчинского договора строились русско-китайские отношения до середины XIX века.

Таким образом, к концу XVII века и на Западе, и на Востоке международное положение Москвы укрепилось. Наметились те основные направления, по которым пошла внешняя политика Русского царства в XVIII веке.

Дипломатические учреждения Московского государства.

Сложные задачи, стоявшие перед Московским государством со времени Ивана III в области внешней политики, требовали создания особого учреждения для руководства дипломатическими сношениями.

При Иване III такого учреждения еще не существовало. Вопросы внешней политики обсуждались и решались самим великим князем совместно с Боярской думой. Техническая сторона приема послов возлагалась на великокняжеских казна­чеев, которые играли в то время роль министров финансов. В качестве послов первое время выступали находившиеся на службе у великого князя греки и итальянцы. Таковы греки Юрий Траханиот, Дмитрий Ралов, итальянцы Вольпе, Джисларди. Более культурные, чем природные москвичи, ловкие, оборотистые, знающие европейские порядки и политическую обстановку на Западе, они казались незаменимыми как дипло­маты. Но среди них были типичные авантюристы, для которых дипломатическая служба московскому государю была только средством обогащения. С такими чертами, например, выступает Антонио Вольпе, денежный мастер, выкрест; он служил одно­временно и Ивану III, и Венецианской республике, и римскому престолу, и Золотой Орде и всех их обманывал. Однако очень скоро рядом с иностранными специалистами на дипломатиче­ской службе появляются и русские. В княжение Василия III иностранные источники с уважением говорят о великокняже­ском дьяке Дмитрии Герасимове, который неоднократно ездил с дипломатическими поручениями в Рим, к цесарю, в Данию, в Пруссию. Довольно образованный, он владел латинским и не­мецким языками, участвовал в работах известного греческого ученого монаха Максима Грека по переводу священных книг на русский язык, интересовался богословскими вопросами, ценил итальянскую музыку и знакомился за границей с памят­никами старины.

Организация особого учреждения, которое ведало междуна­родными сношениями, падает на XVI век. Постепенно из числа влиятельных великокняжеских дьяков выделяются те, которые специализируются на переговорах с иностранными послами. В 1549 г. «посольское дело» было «приказано» дьяку Ивану Михайловичу Висковатому (в то время он «был еще в подья­чих»). Этим назначением и положено было начало Посольскому приказу как особому учреждению. В 1561 г. Висковатый полу­чил звание «печатника», т. е. канцлера. Назначение лица не­родовитого на столь ответственную должность объясняется, повидимому, тем, что руководство внешней политикой царь оставлял за собой и попрежнему решал связанные с нею вопросы сообща с Боярской думой, а «печатник» заведывал только кан­целярией. «Знал бы ты свои дела, которые на тебя положены, не разроняй списков!» — говорил Висковатому митрополит. Очень скоро, однако, скромный начальник посольской канцелярии стянул в свои руки всю текущую дипломатическую работу и сделался: очень важным звеном во всей внешнеполитической деятельности правительства. «Отличнейший человек, подобного которому не было в то время в Москве», Висковатый не был лишен талантов: «его уму и искусству, как москвича, ничему не учившегося, — по словам иностранца-современника, — очень удивлялись иностранные послы». Висковатый пал жерт­вой крупного дипломатического поражения, которое потерпело Московское государство в 1569—1570 гг., когда Турция и Крым вступили в Ливонскую войну. Обвиненный в турецкой ориен­тации и в самостоятельных сношениях с султанским правитель­ством, он был казнен в декабре 1570 г.

Висковатого в Посольском приказе сменили братья Щел­каловы, Андрей и Василий. Думный дьяк Андрей Щелкалов, «человек необыкновенно пронырливый, умный и злой», в те­чение четверти века управлял Посольским приказом и приоб­рел громадное влияние на все стороны правительственной жиз­ни. Типичный представитель нарождавшейся бюрократии, «не имея покоя ни днем, ни ночью, работая, как безгласный мул, он был недоволен тем, что у него мало работы, и желал еще больше работать» (Исаак Масса). Сменивший его брат, думный дьяк и печатник Василий Щелкалов, «далеко уступал Андрею своими дарованиями».

Как учреждение Посольский приказ еще в начале XVII века не был велик; в нем в 1594 — 1601 гг. числилось, кроме «посоль­ского думного дьяка» и его товарища, тоже дьяка, всего 15 — 17 подьячих, не считая переводчиков и низшего персонала. В XVII веке Посольский приказ значительно разросся. Кроме руководства внешней политикой, он занимался делами ино­странных купцов и всех приезжих иноземцев (кроме военных). Приказ управлял вновь присоединенными территориями в первое время после их завоевания (например, Сибирью, Смо­ленской областью, Украиной и т. д.) и ведал сбором де­нег на выкуп пленных («полоняничных денег»). Наконец, По­сольскому приказу были подчинены некоторые второсте­пенные приказы (четверти Новгородская, Галицкая, Устюж­ская и Владимирская и Печатный приказ). Смешение функций крайне затрудняло правильное течение дел в Посольском приказе. Это дало повод одному из умнейших его начальников (Ордин-Нащокину) сказать с досадой, что нельзя смешивать «великие государственные дела» с «кру­жечными», т. е. со сбором доходов с кружечных дворов (ка­баков).

Разнообразие и обширность функций Посольского приказа в XVII веке потребовали значительного расширения его шта­тов. В 1689 г. в Посольском приказе было 53 подьячих, 22 пе­реводчика и 17 толмачей.

Крупное значение, которое приобрели международные отношения в жизни Московского государства, нашло себе выра­жение и в том, что, начиная с 1667 г., во главе приказа стояли уже не дьяки, а бояре, иногда с титулом «царственные большие печати и государственных и великих дел сберегателя», т. е. канцлера. Одно время самому приказу присвоивалось наимено­вание «Государственный приказ посольской печати». Все это свидетельствовало о возросшем значении внешнеполитиче­ской деятельности правительства. Таким образом, в течение XVII века Посольский приказ вполне оформился как учрежде­ние. Но царь сохранил за собой бдительный контроль за дея­тельностью своих дипломатов. При царе Алексее был органи­зован особый Приказ тайных дел, состоявший под непосред­ственным его ведением, куда «бояре и думные люди не входят и дел не делают, кроме самого царя». Из этого приказа, в част­ности, прикомандировывались к послам «в государства» и на посольские съезды подьячие «для того, что послы в своих по­сольствах много чинят не к чести своему государю, в проезде и в разговорных речах, и те подьячие над послами надсматри­вают и царю, приехав, сказывают». Контроль этот был, впро­чем, малодействителен, ибо послы, «ведая в делах неисправле­ние свое и страшась царского гневу», подкупали этих подь­ячих, «чтоб они, будучи при царе, их, послов, выславляли, а худым не поносили» (Котошихин).

Русские дипломаты XVII века.

XVII век видел во главе Посольского приказа несколько крупных политических деятелей. На первом месте среди них стоит Афанасий Лаврентьевич Ордин-Нащокин. Это был го­сударственный человек европейского масштаба, «мудрый ми­нистр, который не уступит ни одному из европейских», по словам одного иностранца. Сын скромного псковского помещи­ка, он выдвинулся благодаря своим исключительным диплома­тическим талантам, которые имел возможность впервые про­явить в качестве уполномоченного по разграничению Псков­ского уезда с Швецией. Особенно отличился Ордин-Нащокин при заключении Валиесарского перемирия (1658 г.), согласно которому Швеция уступила русским завоеванные ими в Ливо­нии города, и Андрусовского перемирия с Польшей (1667 г.), по которому Москва приобрела Левобережную Украину и Киев. Ордин-Нащокин имел и некоторую теоретическую под­готовку: он умел писать «слагательно», знал математику, ла­тинский и немецкий языки, был осведомлен в иностранных порядках — про него говорили, что он «знает немецкое дело и немецкий обычай знает же». Не будучи безоговорочным сторон­ником заимствований всего иноземного, он считал, что «добро­му не стыдно навыкать и со стороны, даже у своих врагов». Ордин-Нащокин был дипломатом первой величины — «наи­хитрейшей лисицей», по выражению страдавших от его искус­ства иностранцев. «Это был мастер своеобразных и неожидан­ных политических построений, — говорит о нем проф. Клю­чевский. — С ним было трудно спорить. Вдумчивый и наход­чивый, он иногда выводил из себя иноземных дипломатов, с ко­торыми вел переговоры, и они ему же пеняли за трудность иметь с ним дело: не пропустит ни малейшего промаха, никакой непоследовательности в дипломатической диалектике, сейчас подденет и поставит в тупик неосторожного или близорукого противника». При всей своей изворотливости Ордин-Нащокин обладал одним дипломатическим качеством, которого не имели его соперники, — честностью. Он долго хитрил, пока не заклю­чал договора, но, заключив, считал грехом его нарушать и кате­горически отказывался от исполнения соответствующих ука­заний царя. В 1667 г., уже в чине боярина, Ордин-Нащокин был назначен начальником Посольского приказа. Он очень высоко ставил дипломатическую службу — «промысел». В его глазах Посольский приказ был высшим из всех государствен­ных учреждений. Это — «око всей великой России». Задача Посольского приказа — «расширение государств от всех краев... тем и честь и низость во всех землях; и других приказов к По­сольскому приказу не применяют». Посольский приказ надо поэтому, «яко зеницу ока, хранить». Ордин-Нащокин ратовал за высокое качество личного дипломатического состава, потому что «надобно мысленные очеса на государственные дела устре­мить беспорочным и избранным людям». У Ордин-Нащокина была своя совершенно определенная программа, которую он проводил с большим упорством и последовательностью, входя нередко в конфликты с самим царем Алексеем. С большой политической прозорливостью он считал необходимым напра­вить все усилия Московского государства на приобретение «морских пристаней» на Балтике. Чтобы достигнуть этой цели, он стремился создать коалицию против Швеции и отнять у нее Ливонию. Он хлопотал поэтому о мире с Турцией и Крымом, настаивал на том, чтобы с Польшей «мириться в меру» (на умеренных условиях), готов был даже пожертвовать Украиной: «стоит ли стоять за черкасов, если они изменяют?» Ордин-Нащокин мечтал даже о союзе с Речью Посполитой, о «славе, которой покрылись бы славянские народы, если бы все они объединились под главенством России и Польши». У Ордин-Нащокина были свои взгляды и по вопросам экономи­ческой политики. «Русский Ришелье», как его называли шведы, он последовательно проводил в жизнь принципы меркантилиз­ма. Внешнеполитическая программа Ордин-Нащокина (отказ от Украины, союз с Польшей и отнятие у Швеции Ливонии) не встречала сочувствия у царя, несмотря на большое доверие и расположение, которое он постоянно оказывал своему ми­нистру. Назначенный в 1671 г. полномочным послом в Польшу для заключения мира на условиях, не согласных с его убежде­ниями, Ордин-Нащокин подал в отставку и ушел в монастырь. Перед смертью он участвовал еще с успехом в переговорах о продлении Андрусовского перемирия в 1679 г.