Не римская Испания. Арбалетчики князя Всеслава. Арбалетчики в Карфагене. Арбалетчики в Вест-Индии - Романова

что ты, клянусь богами! – но глаза опустила и улыбнулась краешками губ.

– И часто ты испытываешь терпение богов подобными клятвами?

– Они милостивы и прощают мелкие шалости, – на этот раз Астурда улыбнулась откровеннее. – Но тебе не о чем беспокоиться, и в этом я клянусь тебе по-настоящему!

Испанец же только посмеялся над моей оплошностью:

– Нашел из-за чего переживать! Это же античный мир! Да тут любой важный сеньор просто обязан иметь красивую рабыню-наложницу, а если он достаточно богат и может себе позволить – то и целый гарем наложниц. И законные жены вовсе не ревнуют к ним своих мужей.

– Точно?

– Ну, если не совсем уж отмороженные стервы. Но кто же, если он только в здравом уме, возьмет такую в жены?

– Так у меня ж немного другой случай.

– У тебя еще проще. Если не полагается ревновать к наложнице, то с какой стати ревновать к проститутке? Вот если бы она была любовницей, не берущей денег, – тогда другое дело.

– Хорошо бы, чтобы ты оказался прав. Но тогда какой смысл ей было палить меня перед девчонкой?

– Палить – это значит сжигать? Или стрелять? А, понял! Нет, «палить» тебя – никакого смысла. А вот показать тебе юную сеньориту обнаженной, да так, чтобы при этом не нарушить приличий…

Утро показало, что Хренио не так уж и неправ. При встрече Велия вовсе не отвернулась и не надула губ, а весело и озорно улыбнулась, и у меня возникло сильное подозрение, что накануне Астурда заработала несколько больше, чем получила от меня. И еще я сильно заподозрил, что неплохо знаю источник ее вчерашней левой подработки. Увиденный потом на ее руке браслетик из стеклянных финикийских бус – ну точь-в-точь такой же, как тот, что порвала Велия при похищении, дабы дать нам дополнительный след – меня уже не удивил.

– Я же говорил тебе, что сеньорита положила на тебя глаз, – осклабился мент.

А после завтрака Тордул построил отряд, и мы зашагали на рудник. Там за дни нашего отсутствия успели уже навести относительный порядок. Распознав в моем рабе беглеца Нирула, начальник рудника устроил нешуточный скандал, требуя отдать парня ему для заслуженной им кары. Давил он нахрапом, рассчитывая на авторитет высокой должности, но я-то ведь по службе ему не подчинялся. А я не люблю, когда мне хамят, да еще и те, кто не имеет на то законного права. Не один из воинов рудника ухмыльнулся, когда я спокойно и непринужденно разжевал местному «царю и богу», что степень заслуг и провинностей моих рабов решаю я. А когда тот, рассвирепев, нажаловался на мою непочтительность Тордулу, отец-командир, разобрав дело, принял мою сторону, и там, где начальник рудника уже не мог распознать голосов, его охранники гоготали, не таясь. И было отчего – вид их начальник имел такой, что от него было впору прикуривать. Надо полагать, нечасто они его таким наблюдали.

Мой новый арбалет был уже в основном готов, и с моим возвращением мастер-оружейник быстро подогнал его ложе окончательно по мне. Он оказался заметно потуже старого, и «козья нога» для его взвода была совсем не лишней. В принципе-то на крайний случай я взвел бы его и резким рывком обеих рук, но взводить его так постоянно – пупок развяжется, что в мои планы уж точно не входило. Опробовав агрегат, который стрелял гораздо дальше и точнее старого – вот что значит работа профессионала, – я остался им доволен и не пожалел для мастера трех серебряных шекелей в качестве премиальных. В результате тот тоже остался доволен выполненной работой и охотно принял заказ еще на три агрегата с комплектующими. Я же, благодаря регулируемому целику – не зря целый день убеждал мастера при заказе сделать его именно таким – быстро привел свое новое оружие к нормальному бою, после чего Нирул, сын оружейника-кузнеца все же, намертво закернил мне его в отрегулированном положении. Теперь на выбранной для стрельбы «основной» дистанции – примерно в пятьдесят метров – хорошим болтом я попадал в точку прицеливания, не беря никаких поправок. Конечно, для полной боеготовности его требовалось еще пристрелять и на других дистанциях, дабы выработать поправки на них, и этим я занялся уже на следующий день…

– Васькин, ты идиот! Ты что, с дуба рухнул?! Ты вообще-то соображаешь, чего мелешь своим дурным языком?! Ты же нас всех под монастырь подведешь, долбаный ты дебил! Угребок болтливый! – визгливые голоса наших разъяренных фурий… тьфу, это я хотел сказать, прекрасных дам, то бишь Юльки с Наташкой, были слышны издали, когда я возвращался с импровизированного стрельбища. Картина маслом, которую я увидел, была еще та – даже «руки в боки» в наличии имелись, и для полного национального колорита не хватало только традиционных скалок в этих руках.

– Что за шум, а драки нету? – поинтересовался я.

– А ты вообще молчи, д’Артаньян недоделанный! – это провизжала Юлька, выглядевшая позлее Наташки.

Я расхохотался, поняв, в чем дело. Володя с Серегой, дорвавшись наконец до своих баб, не смогли, конечно, удержаться и от распускания павлиньих хвостов. И при расписывании наших эпических подвигов – преувеличенных, надо полагать, не меньше, чем в традиционные три раза – проболтались им и о скормленной аборигенам «нашей» истории а-ля Дюма. Виноватый вид выглядывавших из-за бабских спин их незадачливых кавалеров полностью это подтверждал. А за свой смех я поплатился тем, что обе стервы переключились теперь на меня, причем Юлька ничуть не постеснялась еще и в долбаные маньяки-педофилы меня произвести.

– Ну вас на хрен! – сообщил я им, не утруждая себя полемикой. – Пошли, ребята, разомнемся! Нирул! Неси наши тренировочные мечи!

– Гребаный рабовладелец! – провизжала мне вслед Юлька, но я проигнорировал сей недостойный благородной дамы выпад.

– Ты спас меня от распиливания пополам! – благодарно уведомил меня испанец.

– Не только пополам, потом еще и каждую половину вдоль! – просветил его со смехом Володя.

Есть женщины в русских селеньях,

Их коротко – «бабы» – зовут!

Слона на скаку остановят

И хобот ему оторвут! —

продекламировал Серега.

Их с Володей эти фурии попытались остановить, но отдуваться вдвоем за всех четверых им как-то не захотелось, и они вспомнили об обязанности воинов поддерживать на должном уровне свою боевую подготовку. Пока мы облачались в смягчающую удары кожаную амуницию, наши бедные уши выслушали немало оскорблений, да и вслед нам неслись далеко не благие пожелания, но это уж приходилось воспринимать как меньшее из возможных зол.

На горной лужайке с достаточным числом кочек, камней, коряг и рытвин