Разыскивается живым или мертвым - Геннадий Борчанинов

его гриве и пулей вылетел из лагеря конфедератов. Гнедая мчалась следом, за ней, сжимая говяжью кость в зубах, бежал ещё и Бродяга.

Вниз по склону Ниггер бежал легко и непринуждённо, и я молил всех богов, чтобы под ноги ему не попал какой-нибудь камень или сусличья нора. Сзади послышалась пальба, и я пригнулся в седле так, что чёрная грива жеребца хлестала меня по лицу.

— Давай, братишка, выноси… — бормотал я, не смея даже оборачиваться.

Я на всех парах летел обратно в Квемадо. Если повезёт — оторвусь от погони раньше, если не повезёт — встречу ублюдков там.

Выстрелы захлопали всё чаще, сзади слышались гневные крики и отрывистые команды. Сердце моё бешено стучало в такт с лошадиными копытами, гулко бахая в ушах барабанной дробью, я в каждую секунду ждал, что мою спину или затылок обожжёт болью, но пули свистели над головой, и только.

Ниггер мчался галопом, как в последний раз, почти не касаясь земли. Мы проехали мимо дерева, под которым Джуд Мёрфи пустил себе пулю в голову, добрались до границы прерии. Погоня так и продолжалась, бандиты отчаянно нахлёстывали лошадей, желая расправиться со мной максимально жестоким образом.

Это я милосердно и быстро выбил полковнику мозги, расплескав их по брезенту палатки, словно художник-экспрессионист краску по холсту. Ко мне так добры не будут.

Я наконец позволил себе обернуться, всего на мгновение. Паприка изрядно отставала, вся в мыльной пене, она скакала за мной, как на привязи. Бродягу не было видно, зато преследователи, выстроившись в цепочку, пытались меня нагнать, стреляя из револьверов и карабинов прямо на скаку. Я вытащил один из кольтов, вцепившись другой рукой в поводья, взвёл курок, пальнул назад, не глядя. Попасть я даже не надеялся, я стрелял только лишь для того, чтобы припугнуть бандитов. Естественно, во время бешеной скачки попасть я мог разве что чудом, а лимит на чудеса у меня сегодня уже вышел. Пуля прошла над головами, улетев куда-то в голубое небо Нью-Мексико.

Не знаю, сколько мы так скакали, но очень скоро на горизонте показались деревянные изгороди ферм и плоские крыши Квемадо. Я влетел на главную улицу, распугивая немногочисленных прохожих и сонных куриц, выхватил из седельной кобуры винчестер и спрыгнул с Ниггера, отправляя его дальше, потихоньку замедляться и переходить на шаг. Сам я укрылся за корытом с водой, возле салуна.

В городе поднялся переполох, бабы визжали, мужики выбегали с ружьями и винтовками, пытаясь понять, что происходит. Первого бандита, галопом выскочившего на дорогу, я подстрелил метким выстрелом в грудь, да так, что он вылетел из седла, словно проигравший рыцарь на турнире.

Зато все остальные конфедераты, ехавшие позади, тут же начали поливать Квемадо градом пуль, так что мне пришлось залечь в укрытии, ожидая хоть малейшей возможности пальнуть в ответ.

Констебль и остальные мужчины тоже начали палить по заезжим гостям из всех стволов, заставляя их развернуться и поскакать прочь. Я встал во весь рост и выпустил весь магазин по улепётывающим конфедератам. На песке остались лежать шестеро бандитов, и только одного горожанина ранило случайной пулей в бедро. Оборона — дело такое. Гораздо более безопасное, пусть даже обороной войны не выигрываются. В конце концов, мы встретили их из укрытия, а бандитам пришлось выскакивать верхом на линию огня.

Я неторопливо принялся набивать винчестер патронами. Преследовать кого-то, переходить в контратаку, добивать выживших мне было незачем. Даже если максимально включить внутреннего хомяка и удушающую жабу, то, по правде говоря, с этих оборванцев даже взять-то было нечего, кроме их личного оружия. Риск быть подстреленным при попытке их догнать и добить был гораздо больше, чем возможные профиты.

— Что вы наделали! Негодяй! — взбешённый констебль с винтовкой в руках подлетел ко мне, багровея от гнева.

— Избавил город от нескольких бандитов, — изрёк я, заканчивая возиться с винчестером и принимаясь за перезарядку кольта.

— Избавили⁈ — проревел он. — Вы устроили тут войну! Побоище!

— Тем не менее, полковник Бентон мёртв и больше вас не побеспокоит, — произнёс я.

— Даже если это так, его люди обязательно вернутся, чтобы отомстить! — кричал констебль.

Вокруг нас собирались горожане, мужчины и женщины, старики и дети, и я замечал неодобрительные взгляды с их стороны. Гораздо менее дружелюбные, чем даже в лагере конфедератов. Эти тоже могут линчевать меня быстрее, чем я скажу «верёвка». Вот только держались пока они на почтительном расстоянии, прекрасно видя, что у меня в руках. Кольт «Миротворец» сорок пятого калибра, заряженный и готовый к действию. А уж в моей меткости они успели убедиться на примере мятежников.

— Мистер Бакстер, вы и без меня сумели бы задать этим негодяям хорошую трёпку, — сказал я. — Значит, сумеете и впредь. К тому же, без главаря они вряд ли на что-то способны.

Сквозь толпу, распихивая локтями стариков и мужчин, вдруг протиснулась Барбара, словно разъярённая валькирия, прилетевшая на поле боя. По мне она скользнула мимолётным озорным взглядом, полным восхищения, но тут же её хорошенькое личико вновь приняло свирепый вид.

— Мистер Шульц избавил нас от негодяя! В городе наконец-то появился настоящий мужчина, а вы что? — с вызовом произнесла она. — Настоящий! С большой пушкой в кобуре!

Зря она так. Одной фразой превратила всех мужчин этого города в моих соперников.

— Его никто не просил доставлять городу столько проблем! — выпалил констебль.

Конечно, старик боялся возвращения банды.

— Никто не просил? Я просила! — фыркнула Барбара. — Разве не вы, констебль, каждый вечер в салуне жаловались, как вам надоели люди Бентона, и как хорошо было бы их перевешать?

Старый Бакстер немного смутился, а я с равнодушным видом закурил сигарету. Линчевать меня уже никто не посмеет. Не заплатить — запросто, прогнать из города — возможно. А все остальные варианты уже из разряда фантастики.

— Мистер Шульц — охотник за наградой, если кто-то не в курсе! Ганфайтер! — продолжила Барбара.

— За Бентона никто награды не объявлял, — произнёс кто-то из толпы.

— Я объявила! — сказала девушка.

Горожане заусмехались, пряча улыбки в усах.

— И вы все скинетесь по паре долларов! Иначе я просто больше не пущу вас в салун! — объявила она. — И отцу скажу, чтобы не пускал!

Серьёзная угроза. Барбара знала, на что давить. Мужчины с понурым видом полезли за бумажниками, даже Бакстер, кто-то даже начал протягивать мне мятые купюры. Я даже не пошевелился, чтобы их