Ликвидация 1946. Том 1 - Петр Алмазный
Значит, остается сражаться, и будь, что будет.
Вернулся Залесов, доложил:
— Все двери заперты. Но плотного огня не выдержат.
— Ясно, — сказал Васильев. — Значит, Залесов, Нестеренко, Петелин! Блокируете ту сторону. При попытках ворваться — кинжальный огонь! Валить всех. Ясно?
— Так точно!
— Вперед.
А я вдруг подумал, что со стороны противника огонь может быть не только в смысле стрельбы, но и в самом прямом. Они могут попробовать поджечь здание. А почему бы нет? Нормальный ход. И мозгов на это у Суркова, по крайней мере, хватит.
Тем часом притихшая было пальба обострилась. Правда, пули не достигали цели, так как мы надежно укрывались за бревенчатыми стенами. Но надо же было не только отсиживаться, но и отвечать!
У Васильева, несомненно, имелся боевой опыт. Образования у него наверняка не было. Ни военного, ни вовсе никакого. А опыт был. И сверх того: талант. Та полководческая чуйка, что не каждому дана. Дар свыше, как любой другой талант: слух, глазомер, дар слова, склонность к математике. Вот это у капитана было. На уровне полевого командира, конечно.
Он сказал:
— Сейчас должны в атаку броситься. Как побегут — огонь из всех стволов! Шквальный!
Тут я с ним должен был согласиться. Тонкости контрразведки побоку. Нормальный пехотный бой на уровне «взвод-рота». А чутье Василия Ивановича не подвело.
Стрельба вдруг стихла. Ротный встрепенулся:
— Сейчас пойдут! Готовимся.
И точно, раздался яростный многоголосый вопль — ура, нет, не ура, какой-то дикий, зверский рев. И топот многих ног.
— Огонь! — крикнул Васильев.
Я выглянул в окно на полголовы и одно плечо. По плацу неслись человек двадцать, стреляя на ходу как попало. В их действиях не было слаженности. Однако даже такая неладная атака давала плотность огня. Одна пуля вжикнула где-то совсем рядом со мной.
Но мы открыли ответный огонь куда более умело, паля не в белый свет, а прицельно, выбирая мишени. Это сразу же дало себя знать — рослый детина, в которого стрелял я, судорожно дернулся, крутанулся вокруг своей оси, рухнул наземь. Я перенес огонь правее, зацепил еще одного, но тут заткнулся автомат — магазин пуст. Я отшвырнул оружие, сдернул второй автомат с плеча, хлестанул короткой очередью. И второй, которого лишь слегка царапнуло, вдруг сложился пополам, будто налетел на преграду. Да так оно и было, только преграда — пуля. Бандит на секунду застыл в согнутом положении, и свалился ничком.
Нашего слаженного огня атакующие не выдержали. Кто остался цел, бросились обратно, под защиту изрешеченного ГАЗ-АА и стен казармы. Вдогонку мы уронили еще двух, один как упал, так сразу и затих, а второй огласил окрестности протяжным воем. Упав, забился в агонии, завопил истошно — это прямо резало уши. Один из наших, чертыхнувшись, прицелился из трехлинейки… Выстрел! Вой прервался.
— Отбились, — выдохнул Васильев.
В голосе не было торжества. Он прекрасно понимал, что это не конец. И если не начало, то преддверие апофеоза.
И точно! Грянула пальба с обратной стороны. Бандиты пошли на штурм кухни и подсобки.
— Двери! — крикнул капитан. — Держите двери под огнем!
Атака бандитов была тактически верным решением, хотя отчасти и самоубийственным. Взломать двери, вломиться в них и гарантированно попасть под наш огонь — это, конечно, смерть первых нескольких атакующих. Но остальные, если их достаточно, могут попросту задавить нас массой. Численным превосходством.
Здесь у меня мелькнула мысль — что Сурков может разделить свое воинство. Часть оставить против нас, а с частью рвануть в город выполнять главную задачу. Он же считает, что его поддержат четыре группировки, что таким составом они хоть и с трудом, но справятся с задачей… Но думать об этом мне было некогда. Надо было отбиваться.
Отброшенные нашим огнем остатки бандитского подразделения вновь бросились в атаку с этой стороны. И бушевала стрельба с той. Нас пытались взять «в клещи». Слышно было, как пули стучат по стенам, хлещут по дверным филенкам. Раздавались неясные крики. Но вот одну из дверей раскрошило, вышибло замок, наши трое открыли ответный огонь.
Пальба, грохот, крики — все это так перекосило реальность, что я потерял чувство времени. Вот нет его, и все тут! И не понять, секунда пронеслась, пять или десять, и не понять, что раньше, что позже. Это было знакомо мне и раньше, и я не удивился, вдруг обнаружив себя в кухне. Двое наших — уж не знаю, куда делся третий — лежали на полу убитые, среди нескольких трупов врагов. А в дверной проем вломилась здоровенная фигура.
— Уперед! Швидко! — проорал этот тип, в котором я сразу узнал бандеровца-водителя «Виллиса».
Швидко у него не вышло, потому что мой выстрел из МП-40 уложил его насмерть. Он откинулся назад, свалившись на кого-то, из-за этого застрявшего в дверях, а через секунду моя очередь снесла с лица Земли и этого другого.
Но следом за мертвяками лезли еще и еще какие-то лютые рожи. И еще один ворвался откуда-то сбоку — я так и не успел понять, откуда⁈
Рядом со мной возник один из наших — слабое, но все же подкрепление. Правда, это я заметил краем глаза, потому что сцепился с этим лютым врукопашную.
Тот был вооружен некоей странной штукой — массивной винтовкой с секторным магазином, отдаленно похожей на АК-47. Но их ведь еще не было!
Конечно же, и эта мысль пронеслась вспышкой на заднем плане. На переднем — как его свалить.
Довольно умело он взмахнул прикладом, и кого другого, возможно бы свалил. Но не меня.
Я ушел нырком и уклоном. Удар приклада пришелся в воздух. А я подошвой сапога плотно дал ему в колено опорной ноги.
Противный хруст. Отчаянный вопль. Враг просел вниз, и я коленом левой ноги врезал ему в челюсть. Его опрокинуло навзничь.
Боец, пришедший мне на помощь, был вооружен ППШ. Длиннющей очередью, стиснув спусковой крючок, он начал поливать ворвавшихся. Один упал, но другой, с «маузером», стандартной пехотной винтовкой вермахта, прорвался. Штык «маузера» был примкнут, и бандит сделал четкий штыковой выпад, сразив автоматчика. Правда, тем самым и свое движение замедлил. Я свалил его одиночным выстрелом.
При этом я сознавал, что патроны в магазине автомата подходят к концу. Скоро придется вынимать пистолеты.
Но пока есть — огонь! Пусть одиночными.
Еще выстрел — и еще один, взвизгнув, повалился на пол.
Кураж боя сдвинул и время, и пространство. Я чувствовал, что ухожу и от пуль, и от выпадов врагов
