Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников

льстит ему, а думает так на самом деле. Немец был дерзок во всём и не боялся говорить королю правду в глаза, за что мог и пострадать от монаршего гнева. Однако если уж он хвалил своего государя, то тоже от чистого сердца и эта черта его нравилась Густаву Адольфу.

И всё же поход оказался не столь прост и удачен для шведской армии, как казалось в самом начале. Выступив из Выборга, где было собрано войско, король тут же столкнулся с множеством мелких неприятностей. Казаки летучими отрядами сновали по всей округе, их лёгкие лошадки, легко проходили по снегу, а всадники вполне могли миновать самый густой лес, разбившись на мелкие отрядики по два-три человека, и после собраться для решительного удара по разъездам хаккапелитов. Пускай финские лёгкие рейтары были лучшими рубаками во всей шведской армии, самыми отчаянными и бесшабашными, однако казаки нападали на разъезды только если были уверенны в победе. Когда их было прилично больше чем хаккапелитов, и тем оставалось либо спешно отступать, теряя товарищей, либо драться до конца без надежды. Чаще они выбирали второе, потому что казаки нередко устраивали вторую засаду и уничтожали отступающих финнов без жалости.

— Московиты народ неприхотливый, — заявил на первой стоянке войска король, — им как и моим финнам нипочём зимние холода.

— Нужно противопоставить этим казакам, — ответил ему Мансфельд, наслаждаясь больной кружкой подогретого вина с пряностями, — местную конницу. Ведь в Нойштадте, — так он на немецкий манер называл Новгород, — есть свои дворяне, которые присягнули брату вашего величества. Пора бы им на деле показать чего стоит верность.

— Что-то мне подсказывает, Мансфельд, — невесело усмехнулся Густав Адольф, которому вино показалось горьковатым, — что цена её невелика.

И всё же несколько гонцов из тех же хаккапелитов отправились к генералу Горну в Новгород с приказом собрать присягнувших принцу Карлу Филиппу дворян и отправить их навстречу шведской армии. Из четверых гонцов в Новгород добрался только один, по дороге он лишился обоих заводных коней, поморозил пальцы на ногах так, что врачи всерьёз думали отнять их, однако доставил приказ его величества генералу Эверту Горну, командовавшему шведским гарнизоном Великого Новгорода.

Выслушав гонца, Горн отправил его греться и приходить в себя, а сам велел слугам пригласить к нему новгородского воеводу и соправителя своего князя Одоевского. Горн отлично понимал, без воеводы ему с городом не справиться, слишком мало в Новгороде осталось шведов и наёмников, даже с отступившими из Ладоги и прочих городов, присягнувших теперь новому самозванцу. Горну нужны были здешние дворяне, как опора власти, и теперь пришло время проверить их верность. Ту самую, в которой сомневался его величество, да и сам генерал Горн верил в неё не сильно больше.

— Что за дело у тебя до меня, воевода? — без особой приязни поинтересовался у него Одоевский, обращением подчёркивая разницу между ними. Одоевский был князь, Горн же по его мнению оставался всего лишь служилым дворянином, никакого понимания о воинских званиях Одоевский не имел и слово фельдмаршал[1] для него был пустым звуком.

Горн русский язык так и не освоил и потому общался через монаха-толмача, знавшего немецкий и латынь. Правда, как подозревал шведский генерал князь Одоевский говорил по-немецки, однако никогда с ним на этом языке не разговаривал.

— Мой король, наш общий сюзерен, — ответил ему Горн, — требует от Новгорода собрать дворянские отряды и помочь его войску, которое движется на помощь городу, в борьбе с разбойными казаками и стрельцами, перебежавшими к новому самозванцу.

— Что, — развеселился Одоевский, выслушав толмача, — задали казачки Ивашки Заруцкого вам перцу! Он хотя и воровской казак да драться умеет славно.

— Ваше злорадство неконструктивно, — задал весьма серьёзную работу толмачу Горн, — и не даёт ответа на мои слова. Надеюсь, несмотря на него, новгородские дворяне соберутся и выступят в поход навстречу королевскому войску в кратчайшие сроки.

— Ну воровских казаков погонять — это дело завсегда милое, — кивнул Одоевский. — Много желающих найдётся, казаки-то ещё и крестьян грабят немилосердно на землях тех, кто за Новгород стоят. Да только одна закавыка тут получается. Ведь крест Новгород целовал не королю Густаву, а брату его меньшому — королевичу Карлуше. Едет ли он с войском в город, принимать, наконец, присягу нашу и верность?

— Об этом ничего в письме его величества ничего нет, — честно ответил Горн, — однако его величество после безвременной кончины их с принцем Карлом отца, короля Карла, является опекуном юного принца, и примет присягу города от его имени.

И нечего возразить было Одоевскому, потому как всё по уложению и уговору, старший родич приходит за меньшого принимать владение. Да только все помнят со времён раздробления единой Руси, как оно бывает, возьмёт старший город или иное владение от имени младшего, а придёт срок, отдавать не спешит, и начинается кровавая усобица. Не хотелось бы ничего такого Одоевскому, да только деваться некуда. Город, подстрекаемый им самим да при полной поддержке митрополита Исидора, присягнул свейскому королевичу Карлу, и отказываться от присяги, когда по всей округе шастают казаки Заруцкого, а третий вор вот-вот с Псковом договорится и тот откроет ему ворота, никак нельзя. Тем более что и сильное королевское войско, которое только и может навести порядок, совсем близко и страдает от наскоков казаков Заруцкого. Войско сильное и справится без новгородских дворян да детей боярских, да только после сам король, опекун принца Карла, которому Новгород крест целовал и на верность присягнул, спросит у Одоевского, где были те дворяне да дети боярские, когда нужда в них была. И спросить он может весьма сурово, это князь отлично понимал. Так сурово, что и головы лишиться можно запросто.

— Со всех окрестностей людей долго собирать, — признал воевода, — но тех, кто в Новгороде, за день соберу, поставлю над ними меньшого воеводу и отправлю наперехват казакам, чтоб не чинили более разбоев на пути войска королевского. И общий сбор объявлю именем королевича Карла, потому как, мыслю я, без наших конных дворян да детей боярских туго придётся даже сильному войску.

— Вы верно мыслите, воевода, — кивнул Горн, — со сбором лучше поторопиться, потому что его величество в своём письме особенно подчёркивает срочность. И не сомневается в вашей способности собрать людей ему в помощь в кратчайшие сроки.

Ничего подобного в письме, конечно же, не было, а были те самые сомнения в верности новгородских