Цивилизатор в СССР 1984 - Игорь Евгеньевич Кулаков

Работай, пока не попадёшься… для него ныне — все чужие.

Глава 24

С кем ты, «советская интеллигенция»? И детский загул попаданца…

«Повторю: ни государственного воровства, ни трагедии российских народов, ни Чечни и т. д. не было бы, если бы интеллигенция не шла на откорм в услужение бандитским властям и бандитам во власти. Отвергнуть двойной стандарт поведения, огласить имена продажных и спекулирующих — единственный путь возвращения доброго имени русской интеллигенции. Сначала требовательность к себе, а уж потом „сеять разумное, доброе, вечное“! А то ведь не поверят ни в то, ни в другое, ни в третье!»

(Художник Владимир Соломонович «Толстый» Котляров, Париж, 4 апреля 1999)

* * *

Начало второй половина августа 1983. Прогулка в одиночестве по одной из улиц Москвы, Козельцева Е. Б.

Последний, перед отъездом «Свидетеля» к родственникам в отпуск в Ригу разговор дал хорошую пищу для размышлений, едва она подняла тему.

Ивана, как он выражается сам, «порвало» в отношении «деятелей культуры» и «советской интеллигенции». Апофеозом его негодования стало воспоминание с почти дословной цитатой некоего эмигранта-правдоруба и с последующим пояснением…

…в целом нет дела до личности этого самовыражающегося, возможно где-то талантливого эмигранта-литератора-бунтаря, который сейчас то ли эмигрировал, то ли пока нет… есть такой редкий сорт людей — ярких, ловко владеющих словом, неуживчивых… неважно, но когда случайно наткнувшись на вышеупомянутую фразу, суть которой, надеюсь, вам верно передал, я восхитился — как образно и верно тот ухватил происходящее со страной под финал правления ЕБН-а. Тут сей эмигрант — как отличный пример той поговорки, что «со стороны виднеется лучше»…

Кухонный разговор о том, «почему промолчал советский народ в 1991-м, раз уж в партийной и советской власти при Горбачёве окончательно взял своё пресловутый отрицательный отбор?» заставил выплеснуться и Вяткина явно наболевшее и давнее, до сего момента проскакивавшее у него только отдельными фразами на протяжении всего их знакомства. Но заговорил он не о «классе-гегемоне»:

«Да! Советская интеллигенция в массе своей крайне положительно восприняла перемены… вся! От элиты „культурки“, видевшей возможность „больше зарабатывать и избавиться от партийного и цензорского надзора“, до простых провинциальных библиотекарей и учителей, разинув рот вчитывавшихся в Солженицына и ему подобных и также смотревшие на речи „демократических“ ораторов по ТВ, в прессе и на митингах. А после — в массе своей сполна хлебнув последствий реформ на себе. Конечно же, самые верхи „культурки“, кто побойчее и побеспринципней, смогли реализовать шансы в эпоху перемен, служа новым властям…»

Разговор, после примеров, в конце концов, пошёл совсем прямой:

— … Т. е. ты за некие карательные меры?

— Вот ни разу. Наоборот — дать твАрцам возможности творить… поставив на самообеспечение… — улыбка Вяткина стала довольно гадкой — .. это не значит, что я призываю разрешить им всё, не то что призываю дать им снимать про бандитов, разоблачения репрессий, почти порнуху… это всё будет, вне зависимости от пожеланий властей, всё, джин вырвется, рано или поздно. Про разговор насчёт «видаков» с Пролейко в курсе ведь? Угу, Елена Борисовна? Но тут… если снимаешь фильм за госденьги — то и делай то, что надо стране и народу… а самовыражайся… за счёт себя! Короче, если деньги давать, то только на то, что надо государству и стране. И очень хорошо думать. Иначе они приспособятся деньги брать и снимать фильмы отстой всякий, на отвяжись… сейчас, на самом деле, ещё всё неплохо…

Речь Вяткина была тут довольно путаной, он тщился выразить какие-то свои личные ощущения, упирался в то, что примеры требовали долгих пояснений и после махнул рукой, добавив — .. а, ладно, забудьте, что я тут наплёл. Мне в отпуск пора!

Они оба тогда посмеялись, вот только интерес Козельцевой был отнюдь не праздный, как и всегда всё её общение с Иваном.

Глава Комитета, очевидно, не находивший в сухих (вопрос-ответ, вопрос-ответ) протоколах опросов Вяткина спецгруппы чего-то, что было нужно ему, озадачил её, кое-что прояснив:

— … Несколько разговоров… у нас…

Под «у нас», видимо, руководство, очевидно понимало тех, кого сам Вяткин настойчиво обозначал как «Малое» Политбюро — группу самых влиятельных товарищей из руководства страны, посвящённых в тайну с «перемещением сознания из будущего».

— … у нас сложилось крайне печальное ощущение, что с идеологией у нас последние годы вышел провал. Товарищ Суслов, при всей его личной кристальной честности и непримиримости, увы, не вытянул работу на своём посту. Впрочем, дело не в нем одном…

Андропов требовал от неё, (настойчиво требовал!) собрать из Вяткина как можно больше информации, позволяющей нарисовать полноценный облик общества при перестройке и первых годах после распада СССР, как и того, как оно развивалось уже после стабилизации внутренней обстановки в стране при новом руководстве.

Ей, при всём собственном любопытстве, кстати, так и не удалось узнать, кто руководил страной после Ельцина. Когда, в очередной раз они свернули на эту тему, Иван ухмыльнулся и заметил:

— Ваш шеф уже знает. Так что… может и увидим ту личность на каком-нибудь посту… лет через 10–15… не раньше. Мне самому интересно, чего ОН в этот раз добьётся? Или нет…

Та тема, после отказа Ивана, угасла, несмотря на её жгучий личный интерес. Так что ей оставалось лишь вовсю стараться, выполняя поручение от главы Комитета! По кусочкам, в таких задушевных разговорах, стараясь составить наиболее достоверную картину, она пыталась вытянуть из Вяткина то, что он и сам не вспомнил бы, отвечая на сухие, наполненные некоторым формализмом (и, иногда — внеочередными запросами-уточнениями Главы КГБ) еженедельные опросы со стороны когда-то четырёх капитанов КГБ, двое из которых ныне, получив зимой майорские звания, ещё и параллельно учатся. Очевидно, руководство страны и «органов» имеет на этих двух определённые планы…

… как и возможно на того, кто руководил страной после Ельцина.

Вообще, Иван очень нехотя рассказывает о некоторых сторонах своей прошлой жизни. До сих пор толком ничего неизвестно об его собственной семье, кроме заявления о «трёх детях».

Полный отказ что-либо сообщать.

«Отстаньте от меня. Это не государственные дела, а сугубо мои личные и заниматься ими буду исключительно я…»

Прав он, конечно, был лишь частично… ему теперь всю жизнь под надзором жить.

Вот каково ему сейчас? Может ли быть та девочка из Юрмалы, с которой он завёл дружбу прошлым летом, его супругой из первой жизни? Может, этим объясняется его такой личный интерес и большие знания о происходившем «тогда» в Латвии?

Родители Ивана были шокированы