Тренировочный день 7 - Виталий Хонихоев

— Ничего не знаю! Пишите объяснительную! Альбина Николаевна! Вам — опустить юбку до колена как минимум! Никаких украшений в школе и минимум косметики. За воротами нашего учреждения хоть голой ходите, но в школе вы должны быть примером для наших учеников! Все! — директор хлопает ладонью по полированной поверхности стола: — и еще раз вы мне устроите проблемы — можете сразу начинать писать заявление на увольнение по собственному желанию! Понятно⁈ Убирайтесь из моего кабинета!

Виктор последовал за Альбиной, которая заспешила к выходу. Закрыв за собой дверь, он зашагал по коридору вслед за «англичанкой», которая зашла за угол и устало прислонилась к стене. Огляделась по сторонам и вздохнула.

— Жаль, что курить тут нельзя. — сказала она: — я бы сейчас выкурила сигарету.

— В женском туалете на втором этаже курят. — машинально отметил Виктор: — в мужском не курят. Мальчишки за школой собираются, там, где гаражи.

— И откуда ты это знаешь? — прищуривается «англичанка»: — я вот не знала.

— Я иду по миру не закрывая глаз. — отвечает Виктор: — живу жизнью школы так сказать.

— Плакала моя командировка за границу. — невпопад говорит Альбина: — мне же выговор с занесением в книжку дадут, а это красный крест на всех моих начинаниях. Эх…

— Да ладно. За границу ты и сама можешь поехать. — говорит Виктор: — не переживай.

— Не понимаешь ты ничего. Вот столько старалась и все коту под хвост… — вздыхает Альбина: — ну да ладно. Поговорю со знакомыми… может чего получится. Придурок Давид, испортил мне репутацию, зла на него не хватает. Мало ты ему в тот раз навалял.

— Угу. — рассеянно отвечает Виктор, глядя на «англичанку», которая выглядит донельзя привлекательной когда сердится — раскрасневшаяся, с выбившимися из прически волосами…

— Скажи, а… то приглашение на торт — оно еще в силе? — спрашивает он, глядя куда-то в потолок: — а то у меня как раз время есть… вечером.

— А? — «англичанка» поворачивает голову и окидывает его внимательным, оценивающим взглядом с головы до ног: — тортик?

— В тот раз предлагала… но если я невовремя…

— Хм. Тортик… — Альбина прикусила губу: — в конце концов репутация у меня все равно теперь испорчена…

Глава 21

Чужой среди своих

Наполи Саркисян страдал физически и душевно. Он лежал на кровати и смотрел в потолок фельдшерского пункта. У него болело все. В его организме сейчас было бы сложнее найти то, что не болело. Большая кровопотеря, слабость, глубокий порез левой руки. Как говорит врачиха по имени Жанна — повезло ему что лезвие сухожилий не задело, ходил бы потом всю жизнь со скрюченной и высохшей кистью как дядька Анар из деревни, который уже родился таким и ходил, смешно прихрамывая, то задирая, то опуская голову при ходьбе как цыпленок. В детстве Наполи потешался над ним вместе с соседскими детьми.

Еще болел бок, Жанна плотно перевязала его, чтобы сломанные ребра не ходили туда-сюда, но дышать-то нужно было! И каждый вздох давался с трудом, через боль. Тяжелее всего было по ночам, первую ночь он без укола лидокаина вообще спать не смог. Но к обезболивающим привыкают, а ему привыкание совсем не нужно. И так у него куча проблем на носу… начать с того, что участковый приходил, интересовался происшествием и как так вышло что ему руку располосовали и ребра сломали… а что он ему сказать мог? Он же не знал, что именно ему Виктор напел… вот и пришлось отмалчиваться и говорить, что «ничего не помню». Если бы не то, что Наполи знал людей из главка МВД в городе, то его, чего доброго, к спинке кровати наручниками бы пристегнули.

А еще ему не давала покоя мысль о том, что где-то там, в пещере у провала, за водопадами — лежит как минимум два тела. Один сам в провал упал, скатертью дорога, нашим легче, а остальные? Да места глухие, но все же водопады, озерцо… туда довольно часто ездят те, кто знает. Лето еще не кончилось, обязательно кто-нибудь приедет. Взрослые нипочем в пещеры не полезут, скучно, неинтересно, да и опасно может быть, а вот какие-нибудь мальчишки, охочие до приключений — обязательно. Найдут там трупы и начнется. Нет, никто его не посадит, они ж беглые зеки, самооборона, все дела. Но если так выйдет, то он поневоле привлечет к себе много внимания. Очень много внимания. А первый инстинкт любого выходца из Бюро — заползти под камушек и не отсвечивать, не привлекать лишнего внимания. Быть на виду — это ж все равно что мишень у себя на спине нарисовать — любой может поймать тебя в прицел и на выдохе плавно придавить спусковой крючок.

Но все эти проблемы были лишь потенциальными, далекими угрозами по сравнению с тем, что его сюда привез сам Виктор Полищук. Он мог бы просто оставить его там, истекать кровью. К настоящему моменту Наполи уже не было бы в живых. Нет человека — нет проблемы. Однако Виктор зачем-то оставил его в живых. В доброе сердце бывшего ликвидатора Бюро Наполи не верил, это было даже не смешно. Эти люди не знают жалости и не испытывают эмпатии к своим жертвам. Значит ему что-то нужно от Наполи Саркисяна, зачем-то он нужен Виктору. Зачем? Информация? Вербовка? Какая у него может быть информация, он агент влияния в отставке…

— Доброе утро, Николай! Как спалось? — в комнату входит женщина в белом халате, распространяя вокруг себя тот самый, особый «медицинский» запах, запах лекарств и карболки: — вижу, что сегодня вам получше. Давайте я вас осмотрю… — и женщина быстро и довольно бесцеремонно проводит осмотр, изменяет температуру и давление.

— Завтракать будете? — спрашивает женщина: — сегодня в детском саду пшенка. У фельдшерского пункта своей столовой нет, уж извините. — говорит она совсем не извиняющимся тоном.

— Спасибо. — говорит Наполи, глядя как женщина вносит поднос с тарелкой каши, двумя кусочками хлеба с маслом и стеклянным, граненным стаканом с чаем. Стакан удобно пристроен в подстаканник, такие в поездах дальнего следования выдают, с металлическими завитушками и изображением стремительного локомотива, несущегося через тайгу.

— После обеда санитарная машина придет. В городскую больницу тебя увезут. — говорит женщина-фельдшер, ставя поднос на табуретку перед кроватью: — там тебе