Испанский гамбит - Роман Смирнов
Выбор простой. И выбор сделан.
Он вернулся к столу, взял ручку.
'Задачи в связи с чехословацким кризисом:
Список рос. За окном светало.
Новый день. Новые задачи. Новые решения.
И — всё та же гонка со временем, которую нельзя проиграть.
Глава 28
Осенний призыв
27 сентября 1938 года
Учебный лагерь под Тулой встретил серым небом и запахом дыма от полевых кухонь.
Сергей вышел из машины, огляделся. Ряды палаток, вытоптанный плац, деревянные бараки на краю поля. Обычный лагерь — один из сотен по всей стране, где новобранцев превращали в солдат.
Или пытались превратить.
Комбриг Петров, начальник лагеря, встретил у ворот — невысокий, плотный, с обветренным лицом кадрового военного.
— Товарищ Сталин, личный состав построен для смотра.
— Отставить смотр. Хочу видеть обычный день. Как учите, чему учите.
Петров замялся.
— У нас по плану строевая подготовка…
— Вот и посмотрю строевую. Потом — остальное.
Они пошли вдоль палаток. Бойцы — совсем молодые, лет по двадцать — вытягивались при виде начальства. Сергей смотрел на лица. Деревенские парни в основном — загорелые, скуластые, с мозолистыми руками. Крестьянская Россия, одевшая шинели.
На плацу — рота в строю. Старшина командовал:
— Напра-во! Шагом — марш!
Рота двинулась — не совсем ровно, кто-то сбивался с ноги, кто-то отставал. Обычная картина для новобранцев.
— Сколько в лагере?
— Две тысячи четыреста человек. Осенний призыв, прибыли три недели назад.
— Откуда?
— В основном — Тульская, Рязанская, Калужская области. Есть из Москвы — немного.
— Образование?
Петров помрачнел.
— Примерно каждый десятый — неграмотный или малограмотный. Ещё треть — три-четыре класса. Полное среднее — единицы.
Каждый десятый неграмотный. В тридцать восьмом году, через двадцать лет после революции. Ликбез работал, но до конца проблему не решил — особенно в деревне.
— Как учите неграмотных?
— Ликбез параллельно с боевой подготовкой. Два часа в день — буквы, цифры. К концу службы читать и писать будут.
— А устав? Наставления?
— Зачитываем вслух. Заучивают на слух.
На слух. Как в средневековье — устная традиция.
— Покажите, как проходит боевая подготовка.
Стрельбище располагалось за лагерем — длинная поляна с земляными валами.
Взвод новобранцев лежал на огневом рубеже. Мишени — фанерные силуэты — стояли на ста метрах. Инструктор — молодой сержант — командовал:
— Прицел — шесть! Целься! Огонь!
Хлопки выстрелов, пороховой дым. Сергей наблюдал через бинокль. Из двадцати выстрелов в мишени попали — четыре. Может, пять.
— Результат?
— Удовлетворительный, — ответил Петров. — Для третьей недели подготовки.
— Сколько патронов израсходовали с начала обучения?
— По двадцать на бойца.
Двадцать патронов. За три недели.
— Почему так мало?
— Лимит. Больше не выделяют.
— Кто установил лимит?
— Округ. Экономия боеприпасов.
Сергей подозвал одного из новобранцев — молодого парня с круглым, ещё детским лицом.
— Как зовут?
— Красноармеец Сидоров, товарищ… — парень запнулся, узнав, с кем говорит. Побледнел. — Товарищ Сталин.
— Сколько раз стрелял из винтовки до армии?
— Н-никогда.
— А в армии?
— Два раза. Сегодня — третий.
— Попал в мишень?
Сидоров потупился.
— Один раз. Кажется.
Сергей отпустил бойца, повернулся к Петрову.
— Три стрельбы за три недели. Как он научится попадать?
— Патроны…
— Патроны найдём. Вопрос — почему их не было до сих пор?
Петров молчал. Он не знал ответа — или боялся говорить.
— Я скажу почему. Потому что никто не думает о войне. Думают об отчётности, о лимитах, об экономии. А о том, что этот парень через год может оказаться в окопе под огнём — не думают.
— Так точно.
— Так вот — начинайте думать. Боец должен стрелять каждый день. Не двадцать патронов за месяц — двадцать в день. Ясно?
— Ясно. Но…
— Никаких «но». Я распоряжусь об увеличении лимитов. Ваше дело — использовать их с толком.
После стрельбища — тактические занятия.
Взвод отрабатывал атаку на условный окоп. Сергей стоял на пригорке, наблюдал.
Командир взвода — молодой лейтенант — скомандовал:
— Взвод, в атаку! За мной!
Бойцы поднялись и побежали. Толпой, кучей, мешая друг другу. Кто-то споткнулся, кто-то отстал. До «окопа» — траншеи, вырытой для учений — добежали растянувшейся цепочкой.
— Окоп взят! — доложил лейтенант.
Сергей спустился с пригорка, подошёл к траншее.
— Лейтенант, сколько бойцов вы потеряли?
— Потеряли? — лейтенант не понял. — Это же учения…
— В бою. Если бы в окопе сидел противник с пулемётом — сколько бы до него добежало?
Лейтенант побледнел. Посмотрел на своих бойцов — запыхавшихся, довольных «победой».
— Не знаю.
— Я скажу. Никто. Вы атаковали в полный рост, толпой, без огневой поддержки. Пулемётчик скосил бы вас на первых пятидесяти метрах. Всех до одного.
Тишина. Бойцы переглядывались.
— Как нужно было атаковать?
Лейтенант молчал.
— Не знаете? — Сергей обернулся к Петрову. — А его учили?
— Согласно уставу…
— Устав написан для мирного времени. Для парадов. А воевать — по-другому. Перебежками, от укрытия к укрытию. Одно отделение бежит — другое прикрывает огнём. Дым, гранаты, подавление огневых точек. Этому учите?
— Не в полном объёме.
— Почему?
— Не хватает времени. Строевая, политзанятия, караулы…
— Сколько часов в неделю — строевая?
— Десять часов.
— А тактика?
— Четыре часа.
Десять часов на строевую — красиво маршировать. Четыре — на тактику, то есть на умение выжить в бою.
— С завтрашнего дня — наоборот. Десять часов тактики, четыре — строевой. И то — четыре много.
— Но парады…
— На парадах не убивают. В бою — убивают. Готовьте солдат к бою, а не к параду.
Обед в столовой для комсостава.
Сергей сидел за простым деревянным столом, ел из солдатского котелка — щи, каша, хлеб. Рядом — Петров, командиры рот и батальонов.
— Расскажите о людях, — сказал Сергей. — Не о программе, не об уставах — о людях. Какие они, нынешние призывники?
Отвечал один из комбатов — пожилой, с сединой на висках.
— Разные. Деревенские — крепкие, выносливые, к труду привычные. Но тёмные. Газет не читают, о политике не знают. Для них Германия — где-то за тридевять земель.
— А городские?
— Грамотнее, но слабее физически. Курят много, пьют. Зато с техникой лучше —
