Экстрасенс в СССР - Александр Яманов

не позволю тебе экспериментировать над племянником, — без предисловий заявил гость. — Сворачивай свои заговоры. Надо заставить этих мракобесов отвезти пацана в город. На машине через час будем в больничке. А там я договорюсь, чтобы племяша без проволочек приняли.

— Силой их туда потащишь? — парировала старуха. — Лука с Матвеем тебе голову проломят.

— Это да, — согласился Давыдов.

— Одно могу обещать, племянник твой сегодня точно не помрёт. Но насчёт города ты прав. Если на сутки задержим, то осложнений мальчик нахватает на всю жизнь. Жаль, что Луку не переубедить.

— Знаю. Оттого сам и не лезу. Меня после отлучения от рода, точно не послушает. А вот тебя, должен. Может, попробуешь? Не хочу рисковать жизнью единственного племянника. А я тебя не обижу. Вот здесь за лечение, и за всё остальное. Понадобится больше, только скажи.

— Иван, убери деньги, — голос бабки сразу похолодел. — Я ещё ничего не сделала. И авансов не беру. Если выгорит, потом рассчитаешься. И ещё одно. Машину свою из-под горки отгони. А то, не ровен час, отец с братом тебя увидят.

Раздались шаги, створка ворот скрипнула. Матрёна подошла ко мне. На её лице впервые за этот вечер промелькнула тревога.

— Лёшка, что делать будем? — прошептала она. — Я ведь, правда, боюсь за жизнь пацана. А вдруг без твоего вмешательства помрёт?

— Есть одна идея, — начинаю делиться своим планом.

Матрёна слушала не перебивая. Она качала головой, хмурилась, но, в конце концов, кивнула.

— Ладно, рискнём. А иначе я с ума сойду, если пацан умрёт.

Распахнув баню, она включила свет.

— Санька! Выходи, засоня. Дело есть.

Через минуту на пороге появился заспанный Рыжий, потирающий глаза. Мы с Матрёной переглянулись. Авантюра началась.

* * *

Я уже примелькался. Поэтому, когда в полчетвёртого принёс очередную охапку дров, не заметил прежней настороженности со стороны староверов. К тому же силы начали покидать измученных бессонницей взрослых. Мать пацана, разморённая печным жаром, заснула сидя, опустив голову на стол. Дед Лука сидел у порога, прикинувшись спиной к прохладной каменной стене, закрыв глаза. Бодрствовал только Матвей. Он занял табурет у изголовья сына. Его мощная спина была сгорблена, а уставший взгляд прикован к лицу ребёнка.

— Держите, — тихо сказал я, протягивая ему ковшик с холодной водой.

Матвей, молча, взял ковш и благодарно кивнул.

— Спит? — спросил я, делая вид, что присматриваюсь к мальчику.

— Спит, но в жар бросает… — хрипло ответил отец. — Бредит. То маму зовёт, то чего-то пугается.

— Матвей, тебе бы свежим воздухом подышать бы, — осторожно предложил я. — Хоть пять минут. Если хочешь, я присмотрю.

В глазах Матвея читалась борьба. Однако желание подышать воздухом и размять ноги победило.

— Я на минутку, — он тяжело поднялся на ноги. — До туалета схожу и сразу обратно.

Отец ещё минуту стоял в нерешительности, наблюдая за лицом сына, а потом вышел, прикрыв за собой дверь. В комнату ворвался поток свежего воздуха, но сразу иссяк. Я остался один в полумраке, освещённом лишь тусклым светом двух свечек. Сердце бешено колотилось, отдавая гулким стуком в висках. План, казавшийся таким логичным, сейчас таким не выглядел. Главное — сделать, как договорились, проговорил я про себя, словно мантру.

Склонившись над пацаном, я положил руку ему на лоб. Кожа оказалась обжигающе горячей, дыхание хриплым и прерывистым. Отогнав посторонние мысли, я потянулся к дару. Тело мальчика сразу стало полупрозрачным.

Как только увидел лёгкие, сразу понял, что версия с двусторонним воспалением верна. Сосредоточившись на самых острых очагах воспаления, я начал выгонять заразу из тела. Манипулируя с энергией, мне удалось заставить тело бороться, мобилизуя скрытые резервы. Таким образом, удалось дать иммунной системе пинок, которого ей так не хватало.

Процесс не был быстрым или красивым. В какой-то момент пришлось повернуть пацанёнка набок, чтобы из лёгких начала выходить розоватая мокрота. Когда организм начал очищаться и смертельный отёк уменьшился, я буквально насильно заставил себя остановиться. Руки сами просилась пойти дальше, выжигая инфекцию дотла. Но разум твердил — нельзя.

Вот только лечить наполовину казалось предательством по отношению к недоучившемуся врачу, живущему где-то глубоко внутри меня. Я оставил воспаление и температуру, как доказательство серьёзной болезни. Жаль, но этот козырь нужен Матрёне для осуществления следующего этапа плана.

За несколько секунд до того, как послышались шаги Матвея, я успел вытереть мокроту, выданной Матрёной тряпкой, и с невозмутимым видом уселся рядом на лавку.

— Ну как? — хрипло спросил отец, заходя внутрь.

— Кашлял пару раз, но вроде дышит ровно.

Матвей снова опустился на табурет и взял руку сына. Я вышел на улицу, почувствовав первые признаки отката. Всё-таки организм ещё до конца не восстановился.

К утру кризис миновал. Это заметно даже невооружённым глазом. Синева с губ почти сошла, дыхание стало глубже и ровнее, хотя оставалось тяжёлым. Но главное — мальчик на несколько минут пришёл в себя, попил воды и снова погрузился в беспамятство.

Столбик термометра, который Матрёна с важным видом сунула под мышку ребёнку, упрямо показывал 38.7. И, как ни странно, это хорошо.

Увидев результат, знахарка встретилась со мной взглядом и кивнула, дав команду начать следующий акт. В этот момент вернулся дед Лука, ходивший в туалет, встав рядом с измученными родителями, вопросительно уставившись на Матрёну.

— Пока кризис миновал. Мои травы да заговоры помогли, не дав случиться худшему. Но… — бабка сделала мхатовскую паузу. — Но болезнь осталась в лёгких. Тлеет зараза, не уходит.

— Не темни, ведьма! — неожиданно рявкнул Лука — Говори как есть.

— Ты на меня не рычи, — огрызнулась знахарка, — Следующая ночь всё решит. Может, вытяну, а может, помрёт. Силы мои уже не те, боюсь, не справлюсь.

Дед Лука, услышав это, аж поперхнулся. Его лицо потемнело от гнева.

— Врёшь, ведьма! — просипел он. — Сегодня внучок выглядит лучше, чем вчера!

— Не смотри на цвет лица и ровное дыхание. К вечеру опять плохо будет — предостерегла Матрёна, повысив голос. — Хворь глубоко внутри сидит. Её оттуда просто так не вырвать.

Матвей мрачно смотрел то на сына, то на Матрёну, сжимая кулаки. Марина снова разрыдалась, уткнувшись в плечо мужа. Воздух в горнице сгустился до предела, наполнившись отчаянием, злостью и страхом.

В этот момент из-за ворот донёсся звук клаксона. Все разом замолкли, повернув головы к двери. Прошла минута, как за дверью раздался шум шагов, и через несколько секунд она распахнулась. В каменный мешок вошли двое. Впереди председатель колхоза, за ним Степан. Рыжий остался снаружи.

Жуков окинул взглядом плачущую Марину, мрачного Матвея, разгневанного Луку и невозмутимую Матрёну. Затем он ненадолго задержался на мне и мальчике.

— Лука, — сухо начал председатель. — Что за