Экстрасенс в СССР - Александр Яманов

я чувствую. Начни, чего-то предлагать, и ситуация может обернуться конфликтом. Старик пока не мешает знахарке творить своё дело, но мысленно обзывает её ведьмой. А мать смотрит на Матрёну, как на единственную надежду. Она, похоже, единственная вменяемая из странной семейки. Только затюканная и ведомая. Даже материнский инстинкт подавлен. Просто бред!

Знахарка действовала под пристальными взглядами родственником мальчика. Дед сидел на лавке у двери, положив свою клюку поперёк колен как страж. Его тяжёлый и подозрительный пару раз остановился на мне. Я же глаза не отвёл, посмотрев в ответ недобро. И этот позёр сразу отвернулся. Будут тут ещё всякие колхозники пальцы гнуть. Кстати, меня этот седой дятел окрестил помощником ведьмы. Недобрый он какой-то. Или просто тупой?

Несмотря на манипуляции Матрёны, заметно, что состояние мальчика ухудшается. Его дыхание становилось всё более частым, а губы синели все явственнее. Но знахарка продолжала свои манипуляции.

Только через час бабка решила выйти на воздух, притворив за собой дверь. По её знаку я вышел следом. Обычно невозмутимое лицо знахарки, не могло скрыть досады. Она смахнула со лба прядь седых волос и, опустилась на лавку под яблоней, хрустнув суставами.

— Вот же, принесла нелёгкая, — проворчала она, кивнув в сторону запертой двери. — Староверы это, Алёша. Из некогда большого семейства они последние остались. За болотом на хуторе живут.

Я удивлённо поднял бровь. Староверы? В Советском Союзе образца 1979 года? Тут же в голове появились картинки из учебников истории: бородатые мужчины в кафтанах, женщины в платках, упрямо хранящие веру и обычаи допетровской Руси. Оказалось, они не только в книгах живут, но и здесь за болотами.

— Дед Лука — пасечник, — продолжала Матрёна, понизив голос до шёпота. — Сын его, Матвей, да сноха, Маринка. Эти в колхозной конюшне работают.

Колхозная конюшня? И такая здесь есть? Я видел в селе несколько лошадей, в основном запряжённых в телеги. Но как-то не задумывался, откуда они берутся. Думал, скотина принадлежит частникам.

— Ведьмой меня считают, — в голосе Матрёны усмешка. — Всю жизнь, проходя мимо, плевали в сторону и крестились. А как припекло, ребёнка ко мне потащили. Да и до этого приходили со всякими хворями.

Прямо лицемеры какие-то, а не верующие, пусть старой формации.

— Матрёна Ивановна, надеюсь, вы понимаете, что мальчику надо к врачу?

— Алёшка, думаешь, я не знаю, что ему нужны антибиотики? Но родичи его — люди тёмные, в больницу городскую не повезут. Поэтому приходится изворачиваться.

Вот это поворот. Я всегда думал, что все суеверия летят к чёрту, когда твой ребёнок заболевает. А тут родня ухватилась за соломинку в виде старой знахарки. Странная логика. Надо вообще участкового вызвать и ребёнка насильно в больницу отвезти. А затем вообще отнять мальчика у этих психов. Лучше в детдоме, чем с мракобесами.

— Может, мне посмотреть? — предложил я, чувствуя, что организм восстановился.

Матрёна отрицательно качнула головой.

— Нет, Алёша. Нельзя тебе открыто соваться к ребёнку. Эти не подпустят. Даже когда я рядом, они с него глаз не сводят. Таких дремучих, просто так не обманешь. Чуют чужих, как звери.

Она была права. Я и сам сначала оторопел от подозрительного взгляда деда Луки. Незнакомец для них — потенциальный враг. А раскрываться опасно. Но и смотреть, как ребёнок угасает, нельзя. Это противоречит не только медицинской этике, но и обычной человечности.

Тем временем знахарка продолжила.

— Хоть в колхозе работают, но не любят города, и чужих сторонятся. Им проще ко мне, пусть и к ведьме, чем в казённый дом к докторам.

— Жаль, что сюда даже скорую из города вызывать нереально. По такой дороге ночью не проедут. Может, Панфилова вызовем? Заберём ребёнка и сами в больницу рванём?

— Так, скорая сюда и днём не на каждый вызов поедет. Видел же какая дорога? Кому надо, сами на автобусе или машинах до городской поликлиники добирается. А участкового вызывать бесполезно. Пробовали уже воздействовать, только хуже стало. Не стоит представителя власти звать. У них на него аллергия.

— И что же делать? — перебираю всевозможные варианты.

— Можно сходить за Степаном. А потом попробовать уговаривать этих, чтоб на его грузовике в райцентр отправились. Они к нему хорошо относятся. Но если прямо сказать, точно не согласятся. Видел же Луку с папашей ребятёнка? Могут и драться полезть. Упёртые, как ослы! — вырвалось у неё в сердцах.

— Может, всё-таки я помогу? Дашь мне какой-нибудь свой отвар и прикажешь помочь напоить. Авось прокатит.

— Алёшка, это дитё малое. Здесь ошибиться нельзя. Да и неправильно это, если ты вылечишь.

Я был ошарашен.

— Это ещё почему?

— Если извернёмся, и с твоей помощью вылечим, то все в округе мигом узнают. И сразу уверуют в силы старой бабки. Ко мне вместо поликлиники начнут толпами детей и всяких взрослых увечных возить. Не только из нашего села, но и со всех окрестных деревень. А я считай, третий десяток с этим борюсь. Многим отказываю. Приучаю сразу в город ехать или фельдшерский пункт.

— Ведь я не могу, как ты, поднять человека, — после небольшой паузы продолжила знахарка. Да и ты, Алёшка, не сможешь всем помочь, действуя из-за моего плеча. Поэтому и говорю, выбирай пациентов с умом. А с этим пацанёнком… Надобно сделать так, чтобы он не помер из-за глупости родителей.

Внезапно тишину нарушил рокот мотора, раздавшийся с улицы. «Волга», — определил я сразу. Неужели снова тётка Аглая пожаловала? С этими думами я приоткрыл ворота, выглянув наружу. Из остановившейся рядом с телегой серой машины, вышел мужчина. Я сразу узнал пасечника Давыдова, благо позволил свет фонаря, стоявшего внизу.

Гость весь из себя модный, будто вокруг не деревня. В джинсах и рыжем кожаном пиджаке он выглядел здесь инородным телом. По моим представлениям так должен одеваться успешный советский «цеховик» или директор какого-нибудь «Райпотребсоюза». Шмотки-то фирменные.

Матрёна тоже выглянула, и на её лице появилось удивление.

— Иван, чего тебе? — спросила она, когда пасечник поднялся по взгорку.

— Телега брата Матвея стоит, — мужчина кивнул в сторону спуска. Голос у него был хрипловатый и властный. — Мне в селе сказали, что племянника к тебе повезли. Вот и я приехал. Может, помощь, какая нужна?

Вот оно что. Выходит, дед Лука — его батя? Как-то не сочетается модный и явно зажиточный пасечник со староверами.

— Во двор не заходи, — тихо, но настойчиво произнесла Матрёна. — А то Лука тебя увидит и клюкой огреет. Ты же его знаешь.

Иван усмехнулся, приветливо мне кивнул и сделал пару шагов назад. Бабка вышла на улицу, прикрыв калитку. Из-за забора донеслись приглушённые голоса, но вполне разборчивые.

— Матрёна, я