Меч Тамерлана - Даниил Сергеевич Калинин

записали на свой счет… Ворогу тотчас ответили со стены острога, подловив ордынцев в момент их собственного залпа — напомнив поганым, что русичи берут щедрую плату крови за каждый шаг по их земле!

А тут еще и Вторак, махнув рукой в сторону Ельца, радостно завопил:

— Идут! Идут ушкуйники!

— Да-а!

Деян не смог сдержать радостного возгласа при виде аж девяти стругов — как видно, по три на каждый из бродов, удаленных от Ельца на закат. Но у Волчьей заставы-то ударят все девять! Тем более, на каждом третьем стоит по пушке…

Дружинник опасливо покосился на единственный «тюфяк» поганых, сиротливо замерший на берегу — тот установлен на массивную деревянную колоду с глубоким желобом, и татары даже не пытаются развернуть его навстречу ушкуям! А ведь «тюфяк»-то по сути есть лишь единственное средство ордынцев в борьбе с ушкуями…

Увы, Деян глубоко заблуждался.

Ратник Елецкого ополчения не сразу понял, почему вдруг замерла татарская «змея» — и что за горшки бьют ордынцы, выливая их содержимое в реку. Но этих горшков оказалась столь много, что темная жижа, оказавшись в воде Сосны, слилась в густое рваное пятно, быстро спускающееся по течению реки навстречу ушкуям, поднимающимся вверх от стольного града… Лучники заставы никак не смогли помешать татарам — те, кто бил горшки, оказались прикрыты щитами соратников на правом крыле ордынских пешцев, отвернутом от отрога.

Деян почуял неясную, скрытую угрозу от быстро приближающегося к ушкуям пятна — но не смог взять в толк, чем оно действительно опасно? Ведь даже если ордынцы догадались смешать смолу с конопляным маслом или еще какой горечей жидкостью, разве будет она гореть в воде⁈ Впрочем, и на стругах повольников почуяли неладное, начав делать разворот против течения Сосны…

Вот только оно оказалось быстрее.

С полуденного берега взвились десятки горящих стрел — татары ударили по ушкуям, хотя и не смогли достать суда русичей, держащихся на стреме реки. Но ордынцы и не целили по кораблям… Срезни с горящей паклей летели в сторону черного, маслянистого пятна — и как только дотянулись до него, горючая смесь ярко вспыхнуло прямо на поверхности воды! А течение Быстрой Сосны понесло жидкое пламя прямо на струги повольников…

— Греческий огонь…

Догадавшись о природе оружия, использованного ордынцами, Лад с ужасом озвучил свою догадку. И хотя он изрек ее едва слышно, ополченцы начали повторять по кругу:

— Греческий огонь!

— Откуда⁈

— Греческий огонь! Они же острог сожгут вместе с нами!

На глазах русичей огненное пятно добралось до ушкуев — и суда повольников вспыхнули одно за другим; ротники, отчаянно борясь за свою жизнь, направили горящие корабли к высокому берегу реки… Укрепленному засекой, за которую невозможно пробраться.

Лишь один струг избежал встречи с греческим огнем — но быстрее всех развернувшись, он стремительно пошел в сторону Ельца, поймав парусом попутный ветер…

На этом злоключения повольников, увы, не закончились. На реке вдруг с чудовищным грохотом взорвался один из ушкуев, разбрасывая во все стороны горящие обломки корабля и тела воев… Как видно, пламя добралось до запасов огненного зелья — и этот взрыв накрыл огнем два ближних судна. По ушам ополченцев ударил отчаянный крик горящих людей…

Воспользовавшись замешательством русичей, потрясенных страшной смертью ротников, ордынцы сломали строй «черепахи» и бешено ринулись вперед. Одновременно с тем густо обстреляв и «ежа» копейщиков, и арбалетчиков, не позволяя им и головы поднять из-за щитов! Все же туры давали стрельцам куда больше преимуществ… В итоге же метателей греческого огня никто не встретил — ни прижатые стрелами арбалетчики, ни замешкавшиеся на стене лучники, ни сами копейщики, устрашившиеся сломать «стену щитов».

А ведь дружный бросок сулиц мог если и не остановить врага, так хотя бы серьезно проредить метателей горючей смеси — тогда и потери от татарских срезней были бы поменьше…

— Бей! По поганым, вразнобой — бей!!!

Отчаянный крик Лада отрезвил ополченцев; Деян тотчас вырвал из земли очередной срезень — и, наложив его на тетиву, мгновенно оттянул к груди оперенное древко. Еще миг, взять прицел — и по кольцу лучника, надетому на большой палец правой руки, щелкнула тетива… А стрела ополченца с огромной скоростью полетела в сторону ворогов!

В итоге же с десяток срезней нашли свои цели среди метателей горючей смесью — но не меньше дюжины горшков с греческим огнем уже разбились на щитах копейщиков, мгновенно запалив кожу и дерево! И испуганные, а где уже и обожженные вои инстинктивно отбросили горящие щиты, сломав строй «ежа».

И тогда по копейщикам густо ударили татарские стрелы…

— Бей!!!

Кажется, сей приказ Лад и воевода прокричали разом — но даже одновременный залп стрел и болтов русичей уже не смог остановить натиска поганых. Вцепившись в колья надолбов (подоспели уцелевшие ордынцы, благополучно переправившиеся на плотах), поганые принялись бешено раскачивать их и вырывать из почвы… Закидывая землю на освобожденных от кольев участках запасными щитами.

Таким образом ордынцы прикрылись от шипов «железных рогулек»…

Подавшись назад копейщики все же восстановили строй, сомкнув щиты — но от полусотни воев осталось не более трех десятков. А главное — они уже не успели закрыть брешь, образовавшуюся в надолбах! Как кажется, ордынцы использовали все имеющиеся у них горшки с греческим огнем — но теперь, ободренные успехом, татары неудержимо рванулись вперед, не считаясь с потерями… Очередной залп ополченцев унес жизни не менее двух десятков поганых — но тогда степняки, подойдя к самому берегу, наконец-то «вспомнили» об остроге.

И не меньше сотни татарских срезней ударили по заставе…

Деян успел почуять сильный толчок под горло — и острое жжение; сразу стало трудно дышать, а ноги его словно утратили всю силу, стали какими-то ватными. Ополченец перевел замутненный взгляд на Вторака — но увидел лишь осевшего на землю товарища с торчащей из груди стрелой… А уже после Деян осознал, что точно такой же срезень рассек ему горло.

Русич попытался было остановить бег драгоценной крови, прижав ладонь к ране — но продлил свою жизнь лишь на пару мгновений. Их, впрочем, хватило, чтобы воскресить в памяти лица родных — да на короткую, отчаянную молитву:

Господи, спаси их и сохрани!!!

Ополченец сражался до последнего и мужественно принял свой конец в бою — быть может, так даже и к лучшему. По крайней мере, Деян уже не видел, как татары тысячной массой теснят копейщиков; как воевода погнал уцелевших стрельцов к крепости — и как в бой вступили полсотни казаков, ударив от опушки ближайшего