Тренировочный день 7 - Виталий Хонихоев

муж просто на Петьку замахнулся при всех! Вот Виктор Борисович ему замечание и сделал! А если бы Виктор Борисович захотел, он бы отбивную из него сделал! Вы бы видели, как он Негатива на пол уронил, когда тот к Альбине приставал!

— Ксюша! Прекрати немедленно! — снова одергивает девочку мама: — прекрати!

— Да как ты смеешь! — повышает голос женщина в синей блузке: — мой Мишенька все правильно делал! Как именно мы воспитываем своих детей — не твое дело!

— Я слышала об этом. — поджимает губы мама Лизы Нарышкиной: — про драку в школе. Как видно третья школа давно уже превратилась в какой-то… вертеп. Я была лучшего мнения об Альбине Николаевне.

— Да все знают, что она шалава. — не выдерживает женщина в синей блузке: — с кавказцами путается, они ее в машинах катают по городу, что просто так что ли? И такие люди наших детей учат! Это не школа, это Содом и Гоморра! Давайте поставим вопрос перед руководством чтобы они отстранили этого Полищука и англичанку от ведения уроков! Пусть делают что хотят, но к воспитанию детей их подпускать нельзя!

— По-моему вы преувеличиваете. — неуверенно говорит мама Володи Лермонтовича: — ну что такого в том, что дети…

— Что такого⁈ А заниматься сексом на глазах у детей со своей… распутницей — это нормально⁈ — повышает голос мама Нарышкиной. На нее начинают оглядываться и она невольно снижает тон, продолжая говорить едва ли не шепотом: — разве это нормально⁈ Это же ужас!

— Да ваша Лиза сама к нему в корпус прокралась. — подает голос девочка с косичками: — как иначе она бы все увидела? Он же не перед центральным корпусом на площадке это делал, а его девушка и вовсе как Ирия Гай — по стене школы на третий этаж взобралась и даже не вспотела! А назад выпрыгнула рыбкой! Как такую не любить? Лизка мне подруга, но против Ирии Гай даже она не тянет!

— Моя Лиза⁈ — лицо мамы Нарышкиной пошло пятнами, покраснело: — да быть не может!

— Вот до чего довели наших детей. — кивает женщина в синей блузке: — когда к самому важному, к воспитанию детей допускают развратников и алкоголиков с уголовными наклонностями! Это они сбивают с пути истинного наших детей!

— Сами вы все сбиваете!

— Ксюша! Ну все, приду домой дам тебе ремня!

— Ну мам!

— Не мамкай мне тут! А ну пошли! — и решительная родительница за руку тащит свою дочку к выходу из школы.

— Не обращай внимания. — раздается шепот совсем рядом, горячее дыхание прямо в ухо и Виктору приходится приложить усилия чтобы не дернуться от неожиданности: — всегда так. Всегда найдутся парочка родителей недовольных всем. Ты отличный педагог и все сделал правильно. Я на твоей стороне.

— Да? — он чуть поворачивает голову к «англичанке», которая стоит за его плечом: — а по-моему ты тоже под прицелом у этих добропорядочных граждан и родителей. Мы с тобой в одной лодке, Альбина Николавна.

— Да и пффф… — пожимает плечами «англичанка»: — можно подумать я за эту работу держусь как за последний шанс выйти замуж у сорокалетней балерины. Мне уже в министерстве работу предлагали. А ты вон, главный тренер новой сборной будешь скоро.

— Хм. — он переводит взгляд обратно на спорящих родителей и усмехается.

— Ты чего? — спрашивает у него Альбина Николаевна, делая полшага к нему, да так, что он чувствует ее телом — плечом и локтем. «Англичанка» мягкая и упругая там где надо и это приятно.

— Да вот только что думал, что же должно произойти чтобы эта летняя смена действительно стала для меня последней. — признается он: — как выясняется, не нужен никакой метеорит или зомби-апокалипсис…

Глава 20

— Мда. — сказал директор средней школы номер три, откладывая массивные роговые очки в сторону и разминая себе переносицу двумя пальцами. Владимир Сергеевич был мужчиной под пятьдесят, грузным, с залысинами на темени и тщательно зачесанными на бок редеющими волосами. Его округлое лицо с двойным подбородком сейчас выражало крайнее недовольство, а под глазами залегли тяжелые мешки — видимо, директорские будни давались ему нелегко.

Виктор перевел взгляд со стола с разложенными на нем бумагами и подумал о том, что на дворе уже конец лета, август, скоро, совсем скоро начнут желтеть листья, потянутся караваны птиц на юг, школьники наконец наденут школьную форму и ранцы, а девушки на улицах перестанут щеголять голыми лодыжками в летних сарафанах и платьицах. А еще пройдет жеребьевка в первой лиге и если они хотят успеть, то им заявку уже вчера нужно было подавать, а он тут в кабинете директора стоит как нашкодивший пацан.

Кабинет Владимира Сергеевича производил впечатление солидности и порядка. За его спиной на стене висел обязательный портрет Ленина в деревянной рамке, а рядом — фотография Брежнева. Справа располагался книжный шкаф со стеклянными дверцами, за которыми аккуратными рядами стояли собрания сочинений классиков марксизма-ленинизма, педагогические труды и школьные уставы. Массивный письменный стол из темного дерева был покрыт зеленым сукном, на котором лежали аккуратные стопки бумаг, чернильный прибор и настольная лампа с зеленым абажуром. В углу стояла металлическая пепельница на высокой ножке, хотя директор, судя по всему, не курил. Два стула для посетителей располагались перед столом, но Владимир Сергеевич предлагать сесть не спешил.

— Владимир Сергеевич! — подает голос Альбина Николаевна, которая стоит плечом к плечу с Виктором: — хотела бы обратить ваше внимание на то, что у Виктора Борисовича грамота за второе место по области которое заняла школьная команда по волейболу в прошлом году! А еще благодарность от комитета комсомола и…

— Альбина Николаевна. — директор не повышает голоса, говорит в одном тоне, но этого достаточно чтобы «англичанка» замолчала и подтянулась. Владимир Сергеевич поправил свой темно-синий галстук и строго посмотрел на подчиненных поверх очков, которые снова водрузил на нос. Несмотря на всю свою браваду и «блат» Альбина понимает, что такое субординация и заводить себе врагов на ровном месте никто не хочет. Перечить начальству дураков нет. В кабинете повисает неловкая, тяжелая тишина. Наверняка на кого-то другого эта тишина давила бы с силой гидравлического пресса, заставляя плечи сгибаться под тяжестью воображаемых грехов, но Виктору было все равно.

Он смотрел в окно, думая о том,