Владимир Контровский - Томагавки кардинала

Неудивительно, что после войны Валерио Боргезе остался уважаемым человеком, и даже новая Итальянская республика платила ему пенсию — слишком велик был его авторитет среди военных. Этот человек хорошо подходил на роль знамени, и он стал знаменем мятежа.

Волнения распространились по всей Италии. Коммунистическое правительство пало, отряды «когортистов», как называли сторонников Боргезе, захватывали власть на местах, начались аресты «московских прихвостней», а кое-где и расправы. Новый дуче обратился к Объединённым Штатам Америки, прося помощи и поддержки.

Однако до гражданской войны дело не дошло. Новый Верховный Вождь Вечевого Союза Никита Хрящев оказался достойным учеником Тимура Железного — он действовал быстро и решительно. В Неаполь вошли боевые корабли Средиземноморского флота России и высадили десант, русские парашютисты заняли Рим. В Италию были введены войска стран Берлинского договора. Колеблющиеся части итальянской армии разоружались без боя, хотя в ряде случаев имели место стычки, перестрелки и жертвы среди мирных жителей. ОША не вмешались: перспектива установления в Италии неофашистского режима их не прельщала, да и региональное соотношение сил в Средиземноморье было не в их пользу. И уповать на атомный шантаж не приходилось: ядерная бомба давно уже имелась в арсеналах Вечевого Союза. Помощь Объединённых Штатов ограничилась дипломатическими демаршами, кое-какими экономическими санкциями и предоставлением политического убежища Чёрному Принцу, бежавшему в Испанию на борту субмарины (как и положено создателю «Подводной когорты»).

Итальянское восстание было подавлено, но в Москве поняли, что Евразийский Союз далеко не монолитен, и что пытаться выстроить все европейские страны от Нидерландов до Греции в одну шеренгу и заставить их замереть по стойке «смирно», поедая глазами высокое начальство, неразумно. В европейских странах сохранялось единоличное сельское хозяйство и разрешалось заниматься мелким предпринимательством — пусть вольничают в допустимых пределах.

1962 год

…Работать на палубе, когда палящий жар тропического солнца смягчается свежим морским ветерком, — одно удовольствие. Хорошо…

— Тебя где так учили шкрябать, селёдкин сын? — бушевал боцман, загорелый до черноты жилистый мужик в головном платке, повязанном на манер разбойничавших некогда в этих местах буканьеров Франсуа д'Олонэ, тыча корявым пальцев в палубу, на которой остались ошмётки несчищенной старой краски и даже — о, ужас! — пятна ржавчины. — Как по такой халтуре красить? Чтоб оно слезло всё через неделю?

— Да я зачищу, Трофимыч, — оправдывался тощий конопатый матрос, плававший раньше на рыбаках и прозванный за это «селёдкиным сыном».

— Не зачистишь — языком будешь вылизывать! — сурово пообещал боцман.

Настроение у старого морского волка было не очень. Не нравился ему этот рейс, хоть ты тресни. Сама по себе Куба — это ещё куда ни шло (бывают заходы и хуже): Трофимычу не нравился груз и люди, сопровождавшие этот груз. Боцман не любил таинственности, от которой, как правило, хорошего не жди, а в этом рейсе таинственности было с избытком: и что везём, и куда, и зачем, и вообще. Куда — это в итоге выяснилось, но на все остальные вопросы ответов не было, и это раздражало: где это видано, чтобы боцмана, хозяина трюмов и палубы, не пускали лишний раз проверить крепление груза? А тут ещё у этого селёдкина сына руки из задницы растут…

Боцман в сердцах отвернулся и посмотрел в синеющую даль, где на штилевой воде Атлантики танцевали тысячи солнечных зайчиков. И увидел серый силуэт военного корабля, шедшего наперерез.

…На мостике «Волгодонска» американский крейсер заметили ещё раньше. Второй штурман вызвал капитана и, как требовала инструкция, зачитанная перед выходом в море, старшего сопровождающего груза. Оба появились на мостике через минуту — кэп заметно нервничал, сопровождающий был спокоен. А крейсер тем временем приблизился, лёг на параллельный курс, и…

— Требуют остановиться, товарищ капитан, — доложил штурман пересохшим голосом.

— Вижу, — отозвался капитан, не отрываясь от бинокля. Сопровождающий молчал.

— Они пишут, что в случае неподчинения откроют огонь… — голос штурмана сел до шёпота.

— Следовать прежним курсом! — властно приказал сопровождающий. Капитан бросил на него изучающий взгляд и промолчал.

Трёхорудийные носовые башни крейсера развернулись и уставились стволами на «Волгодонск».

— Следовать прежним курсом! — повторил сопровождающий. — Это приказ.

На мостике висела нервная тишина — люди ждали, что она вот-вот будет расколота взрывом двадцатисантиметрового снаряда. И тут море между «Волгодонском» и крейсером франглов вспучилось.

Из воды вынырнула чёрная покатая спина, увенчанная горбом рубки. Всплывшая субмарина походила на доисторического ихтиозавра — капитан, служивший в молодости на военном флоте, таких ещё не видел. «Атомная, что ли? — подумал он. — Чья?».

На крейсере, похоже, знали ответ на этот вопрос. Американский корабль с минуту размышлял, а потом резко отвернул и начал удаляться, вернув орудийные стволы в прежнее положение…

— Сучий потрох… — Боцман выдохнул воздух, застрявший в лёгких, и пообещал, провожая взглядом хищный силуэт уходящего крейсера: — Придём в Матансас — напьюсь.

— И бабу! — радостно осклабился «селёдкин сын». — Кубинки, говорят…

— Сексу захотелось? — оборвал его Трофимыч. — Обратись к первому помощнику — он тебя за одно намерение нарушить правила поведения вечевого моряка за границей отымеет по полной программе: два притопа, три прихлопа.

Он хотел добавить ещё кое-что, но передумал. Времена, конечно, стали помягче, но язык распускать не следует: кто его знает, как оно аукнется?

Торговый теплоход «Волгодонск» шёл на Кубу с грузом особого назначения…

…Карибский кризис был самым острым за всю послевоенную историю. Впервые возникала угроза не интересам ОША в отдалённой точке мира, а их городам — Нуво-Руану, Шамплену, Нувель-Орлеану. «Евразия» и «Океания» вплотную подошли к атомной пропасти и даже заглянули в неё, держа пальцы на пусковых кнопках. К счастью, и у Хрящёва, и у Канадье хватило благоразумия не сделать шаг вперёд. Был найден компромисс — русские ракеты были вывезены с Кубы (с «непотопляемого авианосца», на который зарился ещё Юлиус Терлиг) в обмен на вывод американских ракет из Британии.

По злой иронии судьбы, оба «спасителя мира» дорого за это заплатили. Спустя год Никита Хрящёв был отстранён от власти в результате «мирного переворота» — «новым русским боярам», помнившим времена Тимура Железного, не нужен был беспокойный и непредсказуемый царь, мешавший им спокойно наслаждаться достигнутым. А Жана Канадье просто застрелили: в «Океании» чрезмерная самостоятельность и попытки нарушить правила игры карались ещё более жёстко, чем в «Евразии».

Разделив мир на сферы влияния, Объединённые Штаты Америки и Союз Вечевых Общинных Земель балансировали на грани ядерной войны, и не началась она только лишь потому, что оба противника понимали: в такой войне победителей не будет.

А победить хотелось — и той, и другой стороне.

ИНТЕРМЕДИЯ ПЯТАЯ. Стрела Аримана

1966 год

— Я завершаю свой земной путь, — спокойно сказал высохший старик, лежавший на широкой кровати под атласным одеялом. Он произнёс эти слава без тени напыщенности, как и подобает Старейшине Людей Круга, — впрочем, перед ликом Смерти, Владычицы Сущего, мало кто впадает в патетику.

Шестеро людей в тёмных костюмах, сидевших перед ложем умирающего, молчали — они ждали слов «духовного отца», как по установившейся традиции называли главу Людей Круга. Обычно с умирающим прощаются родные и близкие, друзья, но у мессиров были свои правила: они считали себя неизмеримо выше других людей, и вычурная роскошь Комнаты Прощания была далеко не самым важным атрибутом этого превосходства.

Жизнь уже еле теплилась в иссохшем теле Старейшины, однако разум его оставался ясным, и говорил он хоть и негромко, но чётко и размеренно.

— Мы поднимаемся на вершину построенной нами пирамиды, чтобы видеть будущее. Могущество созданной нами страны велико — мы овладели почти всем золотом мира: рычаг, с помощь которого можно перевернуть Землю, находится в наших руках. Враги повержены — кто оружием, кто талером. Остался только один противник — Вечевой Союз, и он тоже будет сокрушён.

«Духовный отец» замолчал. Мессиры почтительно ждали.

— Держава, созданная Тимуром Железным, — продолжал старик, собрав силы, — это результат попытки идти другим путём, отличным от нашего. Грубая работа, не идущая ни в какое сравнение с произведением нашего искусства… Русские попытались создать человека нового общества с помощью топора, когда нужна была тонкая и кропотливая работа резцом скульптора. Прекрасная по материалу заготовка испорчена — вместо мраморного шедевра получился уродливый каменный идол. И даже не каменный, а глиняный, и глина эта была густо замешана на крови. Кровь высохнет — идол рассыплется. Вечевой Союз держался только на авторитете Тимура, ставшего для своего народа живым богом. Он ещё долго будет оставаться богом — к нему будут взывать снова и снова, не понимая, что мрачные языческие боги — это достояние прошлого, а не ключ к воротам будущего. Мёртвый бог не отзовётся — держава Тимура Железного обречена.