Регрессор №15 (Условный финал) - Максим Арх

— Ну и погодка, — буркнул я себе под нос и обратился к товарищу Мячикову, который поднял воротник пальто, придерживая рукой постоянно намеревающуюся улететь в неведомые дали шляпу.

— Да уж, занесло и тебя… и нас, — нехотя поморщился он.

Наконец к нам подошли два лётчика. Они что-то доложили генералу, и Петров, повернувшись к членам комиссии, произнёс:

— Ну что, товарищи, нам пора.

Поднялись по лестнице и оказались внутри. Фюзеляж был почти пустой, металлический, с запахом керосина и краски. Вместо удобных кресел — вдоль бортов натянутые как гамак ременные сиденья.

— Вот это сервис, — пробормотал я, шагнув по трапу внутрь. — Прям-таки премиум-класс.

— Присаживайся и сиди тихо, — хмыкнул генерал Петров. — Не в ресторан тебя везём.

— А жаль, — не удержался я от реплики. — В ресторане, наверное, теплее.

Пилоты — два молодых парня в комбезах — смотрели на нас с любопытством. Видно было, что возить целую московскую комиссию им не приходилось. Один из них, улыбаясь, сказал:

— Только аккуратно, товарищи, не зацепите оборудование. А то потом списывай винты и рули.

Мы расселись, как могли. Мячиков сел рядом со мной, ворчал, что всю жизнь мечтал о полётах, а теперь проклинает всё на свете. Кравцов устроился напротив, сложив руки на коленях, и закрыл глаза.

Когда моторы загудели, а самолёт начал разбег по полосе, Мячиков вцепился в пристяжной ремень так, будто это был его последний шанс спастись.

— Спокойно, — сказал я. — Я сам боюсь летать, но это ещё не турбулентность. Вот когда мы взлетим, и нас как следует начнёт трясти и болтать, то вот тогда…

— Да замолчи ты уже! И так тошно! — отрезал он, весь сжавшись словно пружина. — И ты, Васин, учти, что если разобьёмся — я тебя найду даже на том свете и выскажу всё, что думаю.

Угроза была скорее риторической и малоосуществимой, а потому я просто рассмеялся.

Взлёт оказался резким: нас всех слегка прижало к спинкам сидений, а потом мы оторвались от земли. Ил-76 набирал высоту, а по корпусу гулял холодный сквозняк. Минут через десять я уже чувствовал, как замерзают пальцы.

— Ну что, — сказал я громко, чтобы перекричать гул моторов, — кто в картишки?

— Ты что, с ума сошёл? — открыл глаза генерал Петров и посмотрел на меня как на инопланетянина.

— А что? — пожал я плечами. — Всё равно делать нечего. Так почему бы не зарубиться в «двадцать одно»? На деньги играть не будем, ибо какие могут быть у солдата деньги, а вот на спички — это другое дело!

К моему удивлению, через пять минут мы уже играли: спички нашлись у борттехника, который, ссудив нам пару коробков, сам играть отказался, но с интересом наблюдал за процессом, лишь изредка уходя в кабину к пилотам. Первым проиграл Кравцов, и теперь, по дополнительно введённым правилам, он должен был рассказать что-то смешное.

— Ну ладно, слушайте, — сказал полковник. — Ехали мы однажды на операцию, я был молодым лейтенантом. Наш водитель перепутал дорогу и привёз нас… на свадьбу — в деревне. А там уже столы накрыты, музыка играет. Ну, мы и решили — чтобы не обижать людей, зайдём.

— И что? — заинтересовался даже генерал.

— Поели, выпили за здоровье молодых, а потом… — Кравцов выдержал паузу, — задержали жениха. Он оказался тем самым объектом, за которым мы охотились.

— Что за объект? — не понял я.

— Да обычный для тех лет — диверсант, — пояснил Кравцов и буркнул: — На войне дело было.

Борттехник покачал головой и негромко произнёс:

— Вот вы даёте. А я думал, в кино только так бывает.

— Как видишь, нет, — покачал головой Кравцов и, уравняв ставку, забрал все спички себе, показав честной компании свою руку — туза и десятку.

Полёт продолжался. Где-то над Вологдой началась тряска, самолёт мотало так, что я пожалел о шутках про турбулентность. Мячиков молился про себя, Петров сдержанно поругивался.

Приблизительно через час «Илюшин» пошёл на снижение и вскоре совершил довольно мягкую посадку. Из открытого люка тянуло холодом, но все уже привыкли. Я поймал себя на том, что даже улыбаюсь: очередной этап моей жизни подходил к концу.

— Ну что, Саша, — сказал Кравцов, когда мы спустились на лётное поле и направились в административное здание аэродрома, — добро пожаловать обратно.

— Спасибо, конечно, но с чего вы взяли, что я этого хотел, — ответил-то так, но сам себе не поверил. Да и никто бы не поверил, ведь я возвращался домой.

Мячиков осмотрелся и, зевнув, обратился ко мне:

— Завтра с утра за тобой машина прибудет и доставит на киностудию. Отныне это будет твоим постоянным местом работы. Ну а сейчас тебя отвезут и проводят прямо до квартиры.

— Спасибо, — сказал я и пожал потенциальному тестю руку.

Тут вернулся запыхавшийся секретарь директора киностудии, который, как я понял, бегал звонить в Минкульт СССР. Он, запинаясь, прошептал Мячикову что-то на ухо. Тот внимательно выслушал, нахмурил брови, а затем, повернувшись ко мне, произнёс:

— Планы меняются. Домой ты поедешь чуть позже, а сейчас тебя ждут в МИД. Велено доставить тебя туда.

Вначале я хотел было запротестовать, мол, что значит ваше «велено»⁈ Но потом, поняв, что раз зовут в столь серьёзное ведомство, значит, дело не терпит отлагательств, махнул рукой.

— Ну ничего без меня не могут! Хорошо, раз надо, едем. Надеюсь, «Волга» уже подана или мы в министерство на автобусе помчим?

Дорога заняла немного времени, и уже через час я предстал перед главой Министерства иностранных дел СССР товарищем Громыко.

После сухого приветствия хозяин кабинета пригласил меня присесть на стул за столом совещаний и без всяких прелюдий начал разговор.

— Итак, Васин, первым делом хочу тебе сказать, что с этого дня ты поступаешь в наше распоряжение и становишься работником МИД СССР. Для тебя введена специальная должность — представитель по вопросам культуры за рубежом. И не смотри на меня так, ты сам к этому стремился, распространяя своё творчество всеми законными и, можно сказать, полузаконными способами, в том числе распространяя свои кассеты по Москве и ближайшему Подмосковью! Поэтому и пенять тебе теперь можно только на самого себя. Ты добился своего. Мы тебя заметили, и теперь ты работаешь на страну. Вижу, ты удивлён этим