Пресвитерианцы. Четвертый берег - Василий Кленин

епископа услышало далекий грохот. Где? Откуда? Вражеских пушек нигде не видно. Но тут, с низким гулом большое ядро свалилось прямо с небес — на внутренний двор замка!

И это было совсем не то ядро, какими палили вчера. Нет, кажется, оно раз в десять больше. Тут же раздался новый грохот — и второе ядро влетело в сарай, разметав его на доски. А потом еще! И еще! Кошон не понимал, что происходит. Почему ядра летят так часто? Неужели у чужаков есть пушка, которая перезаряжается через каждые десять вдохов? Или просто много таких пушек… Невероятных пушек, которые палят с небес.

Люди с воплями носились по замку, даже солдаты. Едва раздавался очередной звук выстрела — каждый начинал бояться, что упадет именно на него. Постепенно, по звуку епископ понял, что стрельба ведется с восточной стороны. Кажется, бьют из-за домов. Но как? Ядро взлетает вверх, а потом падает вниз? Точно туда, куда загадали канониры?

— Мы сдаемся! — в истерике голосила Анна Бургундская, брошенная почти всеми придворными дамами. — Скажите уже им, что мы сдаемся!

Как ни удивительно, но обстрел прекратился (Пьер Кошон даже перекрестился). За стеной послышались призывные звуки труб. Граф Уорик, герцогиня и еще ряд нобилей устремились на башню у ворот.

На мосту стояли двое: пленный английский рыцарь (весь побитый, с запекшейся на лице кровью) и… Пьеру Кошону трудно было описать страшного коротышку одной фразой. Тот был весь покрыт странными доспехами, состоящими сплошь из отдельных железок. Зловещий шлем с широкими ниспадающими полями его был заброшен за спину, и всем оказалась видна его удивительная рожа. Широкое, почти квадратное лицо, смуглая по-сарацински кожа и глаза… Несмотря на расстояние, они врезались в самую душу епископа: словно кто-то туго натянул кожу и разрезал ее легким извивающимся движением. Из разрезов на мир смотрела чернота. Всё лицо чужака было каким-то плоским, невыразительным, мелкий нос практически не выступал (что было совсем не по-сарацински). На плече у коротышки лежала слегка изогнутая сабля невероятных размеров — такой и коня разрубить можно. И почему-то епископу показалось, что этот совершенно чуждый миру человечек вполне может разрубить коня…

Чужак легонько толкнул рыцаря, и тот закричал:

— Господа! Вам всем предлагают сдаться. В этом случае, генерал Армии Старого Владыки гарантирует всем сохранение жизни.

Пленник смолк, а на башне поднялся гул. Только что кричавшие «сдаемся!» нобили, уже не готовы были доверить свои жизни какому-то генералу.

— Кому они служат? — крикнул в ответ капитан Уорик. — Мы готовы сдать замок, если нас всех отпустят с оружием и личным имуществом!

Ответа не было. Коротышка посмотрел на пленника, разочарованно поцокал, сказал что-то вроде «прохо-прохо»… а потом почти незаметно дернул плечом. Тяжеленная сабля на миг зависла в воздухе, чужак моментально стиснул ее своими ручонками, по-змеиному изогнулся — и клинок пролетел прямо сквозь рыцаря. Тело того начало медленно заваливаться направо, а идеально срезанная голова покатилась по плечу налево.

Анна Бургундская закричала от ужаса и потеряла сознание.

Коротышка обернулся за спину и махнул рукой. К нему направили нового пленника — Пьер Кошон узнал рыцаря Бернетта, который так и не успел оценить прочность городской башни.

— Они говорят, что мы не можем торговаться! — мертвым голосом выкрикнул рыцарь. — Если сдадимся сейчас — будем жить. Если продолжим сражаться — умрем. Всех англичан ждет плен. Французов могут отпустить.

«Французов? — изумился Кошон. — Каких французов? Тут есть нормандцы, которых еще можно счесть завоеванными, хотя, все они с радостью служат Генриху Английскому. А бургундцы — искренние союзники Англии. Я же вообще из Шампани…».

Несмотря на рычание и выкрики графа Уорика, замок был сдан. Ворота открыли — во внутренний двор хлынула толпа… самых невероятных людей. Кошон виден скуластые безволосые лица кирпичного цвета, смуглых курчавых бородачей, желтые лица с мелкими чертами и столь же удивительными глазами, как у кровожадного коротышки. Он готов был поклясться, что среди латных копейщиков рассмотрел даже черных, как ночь, воинов!

«Сарацины» (гораздо более удивительные и пугающие) деловито занимали все входы, лестницы, спокойно разоружали англичан и местных. Людей они сгоняли на открытое пространство, причем, обычных вояк и слуг уводили куда-то в другое место. Здесь собирали тех, кто повыше.

Наконец, к выстроившимся людям неспешно, через ворота подъехали два всадника. Чуть впереди на вороном коне в рыцарском седле ехал статный воин лет 35–40. Несмотря, на родную глазу епископа латную кирасу, сегментные плечи, створчатые поножи, этот воин (как и прочие) имел диковинное лицо со странным вырезом глаз, гладко выбритые щеки, и длинные, черные, аккуратно уложенные волосы. Он прочно укоренился в седле и мягко правил поводьями, оглядывая пленников, и давая оглядеть себя. А чуть позади — его молодой спутник, долговязый, поджарый. В странном седле, с высокими стременами — он восседал на чахлой лошадке, словно, хищный ястреб. Грудь его покрывал пластинчатый доспех, вроде, бригантного, только все стальные пластинки торчали наружу, а не были скрыты кожей или материей. Черная грива его волос была спутана, частично увязана в узел на затылке, но отдельные пряди разметал свежий майский ветерок.

Старший воин уперся на переднюю луку седла и привстал на стременах.

— Доброго всем дня! Я рад, что вы сделали разумный выбор… Меня зовут Луи Чжонму, я генерал этой Армии, что взяла на копье Руан. И вот почему.

Конь неспокойно зашагал под генералом, и тот унял животное твердой рукой, нагнув поводом голову.

— Далеко на Востоке, в удивительных азиатских землях живет Старый Владыка — пресвитер Иоанн. Благость его известна широко, и многие народы почитают христианского святого. Недавно пресвитер Иоанн услышал страшную новость: нечестивые бургундцы и англичане посягнули на святую Деву Жанну, которой доверена божественная миссия — спасти Францию. Скорбь пала на лик пресвитера Иоанна, от чего на Востоке угасла, не начавшись, весна. Святой обратился ко всем, кто любит его и чтит, и попросил спасти Орлеанскую Деву из жестокого и несправедливого плена.

Пьер Кошон невольно стиснул распятие на груди. Древние сказки оживали на его глазах. Царство пресвитера Иоанна? Неведомые азиатские орды с дивным оружием? И это — ради Орлеанской ведьмы⁈

— Двенадцать народов вызвались восстановить справедливость. Я собрал непобедимое воинство, оснастил корабли, кои не с чем сравнить в этом мире — и вот мы здесь. В Арфлёре слова Иоанна подтвердились: я узнал, что вы и впрямь подло пленили Деву Жанну, держите ее в темнице и собираетесь казнить! Радуйтесь, ибо страшный грех вы собрались принять на