Олег Верещагин - Путь в архипелаге (воспоминание о небывшем)

— А ты кого возьмёшь?

— Арниса, — он кивнул литовцу. — Пойдёшь? — тот наклонил голову, а потом ободряюще

посмотрел на Ленку Рудь. — И Кольку.

— Пусть ружьё оставит, — заметила Ленка Власенкова, — нам охотиться надо. И одеял

пусть побольше возьмут. Мы бы спальники дали, но на всех пока не готовы.

— Сроку даю неделю, — возобновил я раздачу ценных указаний. — То есть, дальше трёх

дней пешего хода не забирайтесь. И очень постарайтесь, чтобы никто вас не видел. Очень постарайтесь.

* * *

Я провожал группу Вадима дольше девчонок, пройдя километра три, не меньше. С собой у меня, кроме своего оружия, была аркебуза Танюшки — я собирался сразу отправи-ться на охоту.

Мы шли молча, только время от времени низачем пинали осенние листья. Осталь-ные ребята шли сзади, переговаривались. Все несли кожаные мешки для соли (притащить должны были килограмм двадцать пять) и с припасами, скатки из одеял и оружие.

— Ладно, — сказал я, когда мы спустились к берегу озера, — я пойду. Счастливого пути! -

129.

я переждал разноголосые отклики, улыбаясь. А потом добавил — для Вадима, задержав-

шегося возле меня: — И всё-таки тут всё не просто так, Вадим. Будь поосторожнее.

— Пройдём, как тени, — улыбнулся он в ответ, пожимая мне руку. — Через неделю — жди!

И побежал, догоняя своих, идущих по галечному берегу.

Я не стал задерживаться. И оглядываться тоже не стал…

…Около полудня — после трёхчасовой засидки — мне удалось подстрелить самца ко-сули. Было это километрах в пятнадцати от "дома", и я уже мрачно предвкушал удово-льствие тащить тушу — даже обезглавленная, без копыт и выпотрошенная, она весила килограммов тридцать. Три месяца назад я бы не поднял такое на плечи, а если бы кто-то взвалил — переломился бы. Сейчас вполне мог унести, но мысль о пятнадцатикиломет-ровом походе таким грузом не воодушевляла. Тем более, что тушка продолжала вяло кро-воточить, и дело не в том, что я боялся испачкаться. Тут не лесопарк, и на кровавую тро-пинку может встать любая зараза. В окрестностях имелся по крайней мере один пещер-ный лев — мы его слышали, и этого было достаточно, ещё и видеть его никому не хоте-лось.

Во мне — странная штука жизнь! — наверное, сохранились отголоски жизней пред-ков. Кто-то из них стопроцентно был охотником. А может — и не один. Я замечал за со-бой, что даже с грузом хожу быстро и бесшумно — не как Андрюшка Альхимович, конеч-но, но всё равно. Правда, вспотел я сразу, и кровь подтекала на левое плечо, да ещё липла разная мошкара.

Я возвращался коротким путём, ориентируясь при подъёмах на похожую на трезу-бец седловину перевала — там, левее левого зубца, располагалась наша пещера. Но подъё-мы я старался проскакивать быстро, рысью — просто на всякий случай.

И всё-таки именно на одном из подъёмов — отмахав уже полпути — я остановился. Мне послышались справа внизу, из леса, звуки — стук и шум, отдалённые и плохо различи-мые.

Я присел, сбрасывая косулю. Положил на неё один из метательных ножей. И двину-лся на спуск. Мной двигало осторожное любопытство. Шум в лесу производят только люди — и аллес. Наши шумят? А с чего бы?

Такое ощущение — по слуху, конечно, — что там рубят дерево. Дровами мы уже на-чали запасаться, но рубить старались сухостой и при этом так не орали…

А ещё через минуту я понял, что орут негры. Так вопить, лаять, скрежетать мог-ли только они.

Я остановился, расстегнув кобуру, отступая за дерево. Прислушался снова и всмо-трелся. Сталь не лязгает. Но они явно развлекаются рубкой деревьев — ещё раз, с чего бы это? И кто им дал такое право — рубить деревья в черте моего княжества?

Я заскользил от дерева к дереву, осторожно раздвигая ладонью папоротник, поры-жевший к осени. И, сделав десяток шагов, обнаружил четверых человекообразных.

Они и правда были заняты порубкой. Двое работали своими топорами, срубая мо-лодой дуб — твердая древесина упруго звенела под чёрными лезвиями. Ещё двое отдыхали на траве, задрав головы, и каркали, что-то обсуждая.

Я проследил за их взглядами и мысленно сочно сплюнул. В развилке двух толстых ве-твей — метрах в шести над землёй — виднелся человек. Всё, что я мог понять — вроде бы в джинсах, ни возраст, ни пол понять было невозможно. Ещё я видел торчащие в ветвях три толы — метательных ножа. Кидали снизу вверх, попасть не могли.

Один из негров продолжал рубить. Второй несколько раз пнул дерево босой лапой и зашёлся мерзким смехом. Наверху послышался истошный вскрик, листья затряслись, ме-лькнула рука, вцепившаяся в ветку… Кажется, прячущийся там человек окончательно обалдел от страха и думал только об одном — не сорваться. Но было предельно ясно, что ещё через полчаса дуб завалят, и неграм этого древолаза даже не придётся убивать — ра-сшибётся о землю сам.

130.

— Да что ж вам всем дома-то не сидится? — вздохнул я, взводя наган. — Что ж вы жить-то мешаете?

Я ощущал что-то вроде тяжёлой, надоедливой усталости при виде этих негров — так, словно это былитараканы или клопы: жить мешают, надоели, под сковородками путаются, дело делать не дают… Наверное, подобное ощущение вызывали у моих пред-ков какие-нибудь печенеги или монголы. Даже не ненависть, а именно вот так…

…Не люблю топоров. Именно поэтому я влепил тем, что рубили дерево, по пуле в голову. Вообще-то, если по уму, надо было (и можно было) застрелить всех четверых. Но патрон у меня совсем почти не оставалось, поэтому я вымахнул вперёд. Успевший повер-нуться чернокожий товарищ что-то жизнеутверждающе хрюкнул, когда я раскроил ему голову, а потом завалился вбок, смешно дёргая ногами.

Только вот палаш у меня завяз подлейшим образом, а последний негр отскочил на корточках, словно большая жаба, распрямился и…

И бросился бежать.

Ещё недавно я не умел метать ножи. Да и сейчас мне было ещё весьма далеко до Басса или Фирса. Вот только негру это не помогло — нож воткнулся ему в основание черепа.

Я неспешно подошёл к трупу, высвободил нож, вытер его и убрал. Потом перезаря-дил опустевшие гнёзда револьвера. Почистил палаш. И, подойдя к дубу, предложил, не поднимая головы:

— Спускайся, поговорим.

* * *

Мальчишку звали Богуш Скалон. Насколько я сумел понять из сбивчивой всхлипыва-ющей речи, ему было тринадцать лет, и до недавнего времени (до вчера) он жил в южно-польском городке Паронин. Если мы считали, что не повезло нам, то, слушая постоянно вытирающего нос рукавом ветровки поляка, я начал менять мнение. Богуш и ещё двое ма-льчишек — его друзей — вчера вечером пошли погулять на окраину. Понимать его речь мне было довольно легко, хотя приходилось вслушиваться в быстрые, пришепётывающие и цокающие звуки. В отличие от, например, нас с Танюшкой, польские мальчишки оказались лишены внешних ориентиров и забеспокоились только когда стали возвращаться — а вер-нуться всё никак не получалось. Сперва они решили, что попросту заблудились. А больше ничего решить не успели, потому что ввалились в лапы неграм.

Богуш не сошёл с ума только из-за плстичности психики у нашего брата-подрост-ка. Его друзей изнасиловали, убили и съели (я стиснул зубы, вспомнив румынского мальчи-шку, с которым был в своём коротком, но страшном плену) Сам Богуш каким-то чудом сумел освободиться и всю ночь бродил по окрестностям, окончательно заклинив от стра-ха и непонимания. Утром он заснул, проснулся уже после полудня — и, не успев сделать и десятка шагов, буквально воткнулся в негров, от которых спасся на дереве. Лазить по ним негры не умели и после недолгого совещания начали рубить дуб. Тут и появился я, в корне изменив ситуацию.

Впрочем — меня Богуш, кажется, боялся тоже. Не сбежал, судя по всему, только потому, что лес и негры казались всё-таки страшнее. Он послушно шагал рядом со мной, лишь иногда дико озирался и начинал что-то бормотать — наверное, узнавал места. Я ему ничего не объяснял — пусть Кристина старается, она у нас полька, сама говорила.

Тащить косулю было тяжело. Очевидно, Богуш это заметил и что-то спросил — я различил слово "важко", "тяжело". Потом знаками показал: давай понесу.

— Ты не унесёшь, — покачал я головой. — Давай лучше по сторонам смотри и слушай, как следует. И гляди веселей — тебе и правда повезло, только ещё не понимаешь — как.

* * *

Выяснилось, что Кристина знает польский немногим лучше меня, изучавшего его по воспоминаниям деда и многосерийному фильму "Четыре танкиста и собака". Но Богуш

131.

успокоился, увидев лагерь и девчонок в нём, а пока ел, то и дело повторял "бардзо дзен-куе". Потом как-то сразу осоловел и свалился спать там, где ему указали место. С воп-росами девчонки, конечно, навалились на меня и достали так, что я сбежал на верх пеще-ры. Туда ко мне влезла Танюшка с целым свёртком одежды. Не обращая внимания на мой сердитый взгляд, она хладнокровно расположилась рядом и предложила: