Гость из будущего. Том 4 - Владислав Викторович Порошин

— В будущем? — захихикала стюардесса. — А на какой срок?

— На день.

— Нууу, одного дня мало, — закапризничала девушка, — давайте хотя бы дня на три?

— Хорошо, — согласился я.

— Сначала бы пробежалась бы по магазинам, чтобы прикупить что-нибудь модное, — стюардесса принялась загибать свои тонкие пальчики. — Затем сходила бы на современное кино, в ресторан, может быть, на день слетала бы на Луну. Всё же интересно узнать, как там в космосе? Ха-ха. А потом встретила бы саму себя и спросила, каких ошибок лучше избежать? А ещё — с кем лучше всего создать семью? — на этих словах девушка немного погрустнела.

— Хорошие желания, — улыбнулся я, — жизненные.

— Скажите, а вы — режиссёр? — стюардесса с интересом посмотрела на меня, особенно заинтересовавшись моими американскими джинсами и кроссовками.

— Кхе, работаю на «Ленфильме».

— И что-то уже сняли? — улыбнулась она и как бы невзначай прикусила свою нижнюю пухленькую губу.

— Нет пока, я ещё начинающий, — соврал я и, мысленно проворчав, что мне только любовных интрижек на стороне не хватало, снова закрыл глаза.

— Я вам через десть минут кофе принесу, а вы мне расскажите что-нибудь про кино, договорились? — спросила миловидная девушка, которую я, наверное, чем-то успел заинтересовать.

— Хорошо, — смущённо кивнул я.

* * *

К пятнице 11-го сентября все секретные переговоры в «Барвихе», все мысли о перемещениях во времени и идеи по обустройству светлого советского будущего, которое может быть наступит после снятия Никиты Хрущева, улетучились на второй план. Так как, во-первых, я почти сутки не спал, монтируя киножурнал, а во-вторых, на послеобеденный просмотр этого материала приехали: директор Ленинградской студии кинохроники Валерий Соловцов и начальник КГБ по Ленинградской области Василий Шумилов. В общем, кто-то из «доброжелателей» успел настучать, что в моём киножурнале есть сведения, которые вредят безопасности всей нашей огромной страны.

Кроме весельчака Соловцова и его полной противоположности Шумилова, человека с печальным и неприметным лицом, в просмотровый кинозал были допущены: директор киностудии Илья Киселёв, режиссёр Леонид Быков, актриса Нонна Новосядлова и руководитель Первого творческого объединения «Ленфильма» Иосиф Хейфиц. Кстати, Леонида Фёдоровича и Нонну я пригласил специально, чтобы они хоть чуть-чуть разрядили напряжённую обстановку. А вот Саву Крамарова на показ затащить не удалось, потому что он ещё утром улетел в Москву на озвучание фильма «про завтрашнюю улицу». Что касается Хейфица, то он пришёл сам, и что-то мне подсказывало, что кляузу написали по его заказу.

— Включай, Серёжа! — крикнул Илья Киселёв киномеханику, когда все присутствующие заняли свои места.

Я и Нонна присели с краю, чтобы видеть реакцию товарищей Соловцова, Шумилова, Хейфица и Киселёва. А Леонид Быков, который своей ролью профессора остался немного недоволен, разместился в самом центре просмотрового кинозала.

— Спокойно, всё будет хорошо, — шепнула мне Нонна.

«Посмотрим», — подумал я, взяв свою девушку за руку. Наконец, погас свет и на экране сначала появился логотип Ленинградской студии кинохроники, затем логотип «Ленфильма», а потом зазвучал коротенький музыкальный джингл, который мне сыграл на электрооргане клавишник «Поющих гитар» Лёва Вильдавский. И через пару секунд вместо логотипа нарисовался профиль итальянского физика Галилео Галилея, а поверх профиля проявилась диагональная надпись: «Галилео». Именно так я назвал своё киношное детище.

Честно говоря, с названием, я чуть было не опростоволосился. Во время монтажа журнала, когда зашёл разговор о том, что рисовать на начальной заставке, я ляпнул, дескать давайте назовём сие творение рук человеческих — «Хочу всё знать!». Как меня тут же подняли на смех, потому что этот кинопродукт уже выходил в эфир с 1957 года и снимал его «Моснаучфильм». Пришлось соврать, что пока летел в самолёте трахнулся головой об иллюминатор, вот кое-что и стёрлось из памяти.

Поэтому сейчас наш ленинградский киножурнал стал гордо именоваться «Галилео», коротко и стильно. Ну, а после начальной заставки все увидели как в студии, где на заднем плане висели осколки астероидов и часы с кукушкой Леонид Быков с бородой и в очках читает стихотворение Пушкина: «О сколько нам открытий чудных…».

Затем пошла первая шуточка в исполнении Савы Крамарова, и Валерий Соловцов с Ильёй Киселёвым дружно и громко захохотали. И вообще вся первая подводка перед сюжетом о тайнах Вселенной прошла на ура. Даже очень серьёзный товарищ Василий Шумилов и тот пару раз улыбнулся.

Единственный кто сидел с лицом, выражавшим суровое презрение, был Иосиф Хейфиц. Ему мой киножурнал сразу не понравился. Он ещё вчера, встретив меня в коридоре киностудии, признался, что моё творение — это дешёвая попытка заигрывания с интеллектуальной публикой. На что я возразил: «Заигрывают девочки, а мы в киножурнале простыми словами формулируем сложные вещи. И не всякая простота, хуже воровства».

Кстати сам сюжет о космосе, где главным образом прозвучали общие сведения тоже не вызвал вопросов и нареканий. А вот когда на экране появилась студия киножурнала во второй раз, начальник КГБ по Ленинградской области заметно напрягся.

— Профессор, скажите, а сколько нам лететь до ближайшей звезды? — спросил студент-стиляга Боря Лейкин в исполнении Крамарова. — Год, два или чуть больше?

— Ближайшей к Земле звездой является Проксима Центавра, — ответил профессор Леонид Быков. — Это совсем рядом, всего каких-то 40 триллионов километров. И если лететь со скоростью наших современных ракет, которые преодолевают 17 километров в секунду, то нам понадобится 70 тысяч лет.

— В одну сторону? — брякнул Сава Крамаров скорчив такое лицо, что Соловцов и Киселёв снова захохотали.

— Увы, Борис, в одну, — усмехнулся профессор.

— И что нет никакого другого выхода, чтобы преодолеть 40 триллионов километров каким-нибудь другим способом? — спросила студентка-отличница Оля Знайкина в исполнении Нонны Новосядловой.

— Сложно сказать, — пожал плечами профессор. — Наука не стоит на месте. Так в 1916 году австрийский физик Людвиг Фламм предположил, что в космосе должны существовать некие точки, где происходит искажение пространства и времени. Он их назвал «червоточины» или «кротовые норы». И эти «кротовые норы» могут быть использованы как «космическое метро».

— И с их помощью можно мгновенно путешествовать не только к Проксима Центавра, но и в другие галактики, я правильно поняла вас профессор? — спросила студентка-отличница.

— Правильно, Оля, — согласился Леонид Быков с непривычной бородой и в очках. — Однако я ещё раз хочу повторить, что это всего лишь теория, которая пока не подтверждена на практике.

— Допустим, что «кротовую