Режим бога 3 - СКС

Возможно, ты удивишься когда узнаешь, что сегодня самые финансово удачные авторы это не классики и даже не Дунаевский с Пахмутовой, а такие "сочинители", как Антонов и Добрынин… — Лариса Львовна усмехнулась, — причем Антонов богаче, поскольку отчисления получает одновременно и как поэт, и как композитор… Да еще и сам поёт… но это уже идет от концертных сборов… А там своя специфика.

Я обратил внимание, что "концертную" тему Захарская развивать не стала. Впрочем, про "левые" доходы от гастролей я уже достаточно начитался воспоминаний в интернете. Гораздо больше меня интересовало, какими должны быть песни, которые принесут максимальные отчисления их автору. Что и попытался выяснить у замруководителя Ленинградского ВААПа.

— Исполнение песен на радио, по телевидению и на больших концертах приносит от силы процентов десять от общей массы всех отчислений, но даже разовое исполнение песни "в телевизоре"… — Захарская уже снова курила и сейчас подняла дымящуюся "мальборину", как указующий перст, привлекая мое внимание к важности своих слов, — делает песню популярной и дальше уже разносит ее по всей стране. Разумеется, если это хорошая песня и она… хм… не официальной тематики…

Лариса Львовна внимательно на меня посмотрела и продолжила, чуть понизив голос:

— И если в Ленинграде ты уже сейчас входишь в первую "пятерку" по авторским отчислениям, то по меркам Москвы, пока не приблизился даже к "двадцатке"…

Короче, из своего прощального посещения ленинградского ВААПа я вынес подозрения, что ресторанную жизнь Страны Советов пора осчастливить откровениями, типа, "Кайфуем!" и "Шашлычок под коньячок"!

Тьфу, какая гадость. Не шашлык, конечно… и, тем более, не коньяк! А сами, так сказать, "откровения".

Что касается мебели, то мы её в Москву, все-таки, повезём. Не сразу, но я сумел сообразить какую, чуть было не сотворил глупость.

Дело в том, что Клаймич уже настолько "подружился" со щелоковским "завхозом" Калининым, что совершенно беспроблемно договорился с генералом об использовании, для переезда "ленинградской" части группы в Москву, грузовика из гаража МВД.

И суть моего "озарения" заключалась даже не в том, что в Ленинградском ПОГАТ (Производственном объединении грузового автотранспорта), очередь была расписана месяца на полтора вперед — в конце концов, есть кого попросить, чтобы решили эту проблему. А в том, что лучшего способа для транспортировки в Москву моих "сокровищ", чем грузовик МВД, и придумать было нельзя.

Однако события стали развиваться так, что сам переезд меня почти не затронул.

Все просто… После концерта ко Дню милиции песни "Мы желаем счастья" и "02" зазвучали по радио каждый день и, наверное, в каждом концерте по заявкам, какие только были! Естественно, меня "заказывали", в основном, милиционеры и для милиционеров, а девчонок заказывали ВСЕ…

Обе песни "выстрелили" сразу и на редакции радиоканалов обрушился вал просьб передать понравившееся композиции.

Уже в понедельник днем Пульяж позвонила Клаймичу и сообщила, что дирекция ЦКЗ "Россия" передала записи обеих песен в Госкомитет по телевидению и радиовещанию.

Вообще-то, это была обычная практика, удивляло только то, что из Гостелерадио запросили персонально именно эти песни, и запросили так быстро. Ведь даже, чисто физически, письма "с заявками трудящихся", за неполные три дня, не могли дойти в редакции. Оказалось "дошли" не письма, а телеграммы и радиограммы! Из отдаленных регионов, от экипажей кораблей, от именинников и для именниников, от трудовых коллективов и даже отдельных граждан. Так сказать — современные смс…

— Подобный запрос на записи — это очень многообещающий факт… — голос Клаймича по межгороду звучал хоть и искаженно, но с большим воодушевлением, — вы, Витя, там постарайтесь ускориться с переездом в столицу…

Да, собственно, никто и не тянул… После общения со Щелоковым в пятницу, запрос "о переводе" в структуру МВД поступил на мамину работу уже в понедельник. "Перевод" в кадровых службах считался чем-то более почетным, по сравнению с обычным увольнением "по собственному желанию". Так что пора уже было приступать к сбору вещей.

И время снова спрессовалось. Как во время чемпионата и концерта. Даже хуже…

Только я повесил трубку, поговорив с Клаймичем, как телефон затрезвонил вновь. На это раз, звонил генерал-завхоз Калинин (ну, не могу я преодолеть к нему внутреннюю антипатию послезнания), причем и звонил-то мужик с приятной новостью — готов "смотровой" ордер на нашу новую квартиру в Филях. Надо приехать посмотреть, расписаться в ордере и… заселяться.

Эту новость я, естественно, передал маме, вернувшейся домой после работы. Мама ринулась звонить деду и уже через день я, мама, дед и "примазавшийся" Леха, снова в Москве — осматриваем будущую жилплощадь.

Новая квартира понравилась! Кирпичный дом — явно малосерийная планировка. Две комнаты 20 и 18 метров и целых 15(!) метров кухня — культовое место для советских граждан! Если добавить к перечисленному холл метров на семь и два балкона, то картина станет полной.

В Ленинграде у нас была совсем неплохая квартира, в свое время полученная от государства дедом в бытность его начальником кафедры в ВВМУ им. Фрунзе. И все равно, новая "московская" была намного лучше, как говорится, Щелоков не пожадничал!

Конечно, со съемной квартирой на Тверской не сравнить, а с моими "будущими" двухуровневыми хоромами на Крестовском острове в Санкт-Петербурге — тем более, но по советским нормативам мы получили на двоих максимум возможного.

Над дальнейшим улучшением условий, как говорится, буду работать самостоятельно.

Клаймича, встречавшего нас в Шереметьево, буквально распирало от новостей:

— Я с Юрием Михайловичем разговаривал… буквально, час назад! — несмотря на все старания, голос нашего директора подрагивал от сдерживаемого торжества, — ему из Гостелерадио звонили… сам Мамедов. Они хотят поставить выступление наших девушек в предновогоднюю "Утреннюю почту"!‥

Поскольку для поездки в Москву мама и дед "брали" на работе только один день, то в столице я остался "под присмотром" "Большого брата". К счастью Леха уже уволился со "Скорой" и был зачислен в штат Студии "мастером по свету".

Поэтому сейчас мы вдвоем, скрючившись в три погибели, крепко держим за щиколотки Веру, которая стоит в раскрытом окне 26-ого этажа Минтяжмаша, расположенного в одной из "книжек" на проспекте Калинина. Стараясь не показывать страха, девушка улыбается и беззвучно раскрывает рот на фоне ночной Москвы — в унисон моему орущему "кассетнику".

— Снято… — сообщает оператор и Вера, наконец, получает возможность выдохнуть. Иначе нельзя — пар от дыхания помешает съемке. На улице к ночи, почти, минус 10, причем на высоте еще холоднее, да к тому же сильно дует мерзейший ветер.

Татьяна Геннадьевна быстро накидывает на плечи дочери пальто, Клаймич сует