Красно-белый. Том 4 - Владислав Викторович Порошин

– Я уже всё объяснила, сейчас прибудет Алла Борисовна Пугачёва с музыкантами и с большой массовкой, и на ваших ребят у нас просто нет свободного студийного времени, – заметно занервничала работница телестудии. – Мы вам перезвоним через месяц, через два.

– Значит товарищу Виктору Васильевичу Гришину, первому секретарю Московского горкома партии, так и доложить, что на молодых московских музыкантов в «Останкино» всем начхать? – прорычал я и, покосившись на Гену музыканта и его друзей, осознал, что на молодых они уже давно не тянут.

Однако мои красные корочки и имя градоначальника Москвы возымели своё действие. Женщина ещё сильнее разнервничалась, после чего подошла к прикрученному к стене железному телефонному аппарату, который соединял все подразделения телецентра, и стала срочно кому-то названивать.

– У вас фонограмма есть? – вдруг выпалила она.

– Только одна песня, – ответил Гена, – «Музыка нас связала». Остальное ещё в процессе производства.

Затем женщина снова что-то забубнила в трубку и через десять секунд произнесла:

– Сейчас вы все быстро идёте за мной, быстро гримируетесь, и по-быстрому с вами запишут три дубля. На всё про всё у вас двадцать минут.

– Уложимся за девятнадцать, – хохотнул я и, схвати в руки два барабана от ударной установки, поспешил за этой суматошной барышней.

Само собой, музыканты с дикими выпученными глазами рванули следом. К сожалению, блуждание по телевизионным лабиринтам заняло ещё примерно полминуты, и когда мы всемером ввалились в большую с очень высокими потолками телестудию, я забыл спросить: «входит время, потраченное на дорогу в наш лимит или нет?». Суматошная женщина мне просто не дала шанса, чтобы задать данный вопрос. Она моментально снова куда-то унеслась, оставив нас среди огромных телевизионных камер и каких-то других сотрудников «Останкино».

– Здравствуйте, меня зовут Светлана Ильинична, – представилась черноволосая интеллигентная 45-летняя женщина в больших круглых очках. – Я режиссёр передачи «Утренняя почта». У нас сегодня идёт запись музыкальных номеров, поэтому везде такая суматоха. Быстренько ставьте инструменты вот к тем выгородкам, – махнула режиссёрка на высвеченный прожекторами участок телестудии на фоне каких-то цветастых фанерных панелей. – Время у нас на всё про всё 15 минут. Фонограмму отдайте звукорежиссёру и начнём работать.

– А нам сказали, что сначала на грим? – закапризничала Маша.

– Пудрим носики и никакого грима, – проворчал я. – В наших телевизорах всё равно толком ничего не видно. Зато всё прекрасно слышно. Быстрей! – скомандовал я и сам же понёс барабаны на площадку.

– Тебе хорошо рассуждать, тебя-то по телику не покажут, – зашипела Машка, пока музыканты расставляли инструменты, которые при имеющейся фонограмме нужны были только для антуража.

– Давай потом покапризничаешь, – отмахнулся я. – Сейчас Пугачёва приедет, и вылетим мы из этой студии пробкой из-под шампанского.

– Я без грима петь не буду! – топнула ногой бывшая танцовщица.

– Не хочешь петь? – возмутился Гена музыкант. – Не пой. Всё равно уже голос записан. Подумаешь, звезда? Таких звёзд по улицам Москвы бродит тысячи.

– Ну, ты и сволочь, Генка, – зашипела Миша, – я тебя и твоих лабухов из такой дыры вытащила, что ты мне сейчас по гроб жизни обязан.

– Откуда ты нас вытащила? – скривил недовольное лицо бас-гитарист Дурандин. – Что ты нам вечно нервы полощешь? Мы, кстати, и так хорошо жили!

– Тихо! – наконец гаркнул я. – Кто петь и играть не желает дверь там! – я указал рукой на выход из студии. – Мы сейчас делаем одно дело, – прошипел я мгновенно притихшим музыкантам. – Поэтому зарыли топор войны и работаем на все сто, как команда «Спартак» на футбольном поле.

– Уже всё поставили? Оперативно, молодцы, – улыбнулась режиссёрка «Утренней почты», выйдя к нам на освещённую прожекторами площадку. – Сейчас операторы займут свои места и начнём. А теперь дайте-ка я на вас посмотрю, – сказал она нараспев. – Девушки припудрите лоб и нос, немного блестите. Юбочки короткие – это замечательно, это сейчас модно и мужикам такое нравится. С молодыми людьми у нас тоже всё нормально - джинсы и пиджачки, годится. А вы на чём играете? – вдруг спросила она меня, одетого в джинсы и в цветастую югославскую рубашку.

– А он у нас на мяче играет, – съязвила Машка и Кристина с Олесей тут же весело захихикали. – Ладонями стучит по мячу, как на там-тамах.

– Что ж вы с собой-то мяч не принесли? – всплеснула руками Светлана Ильинична. – Давайте поступим так: у нас где-то здесь валяются маракасы, вот вы их в руки и возьмёте. А ещё наденем на вас настоящее мексиканское сомбреро, нам его недавно один гость подарил. Кстати, из вас получится замечательный мексиканец.

– А какое отношение мексиканец имеет к песне «Музыка нас связала»? – спросил Гена музыкант, пока я раздумывал, как бы вежливо слинять из студии.

– На носу Олимпийские игры, молодой человек, – сурово произнесла режиссёрка, – поэтому сюда приедут китайцы, африканцы и мексиканцы. Вот зачем в вашем музыкальном номере мексиканец. А без мексиканца я вас снимать не буду, – вдруг пошла на принцип одна из создательниц «Утренней почты».

– Я согласен, – недовольно буркнул я. – Только китайцы в Москву не приедут.

– Не городите чепухи! – отмахнулась Светлана Ильинична. – Как это китайцы не приедут? Ха-ха. Да быть такого не может. Запомните, в Москву приедут все страны Мира! Ладно, готовность три минуты и снимаем! – скомандовала деловая женщина техникам и операторам, которые уже заняли свои места за телекамерами.

Запись музыкального номера, на который нам отвели 15 минут, растянулась почти на целый час. Алла Пугачёва с музыкантами и с актёрами массовки где-то задержалась, поэтому режиссёрка «Утренней почты» отрывалась на нас, словно Константин Бесков на тренировке. По её команде солистки «Миража» прыгали и плясали, музыканты с серьёзными, веселыми, а затем и с глупыми лицами бренчали по выключенным инструментам, стараясь попадать в фонограмму.

А потом «телемучительница» добралась и до меня. То ей не нравилось, как я трясу маракасами, то она критиковала мою манеру танцевать. Из-за чего она громко кричала в микрофон из своей аппаратной студии, что так танцуют только актёры из уездных ТЮЗов, и что о серьёзных театральных подмостках я могу забыть навсегда. Наконец я ей показал, как цирковой медведь танцует ламбаду, и это