Диверсанты - Алексей Дягилев

«опели». Да, клубы пыли мешали, и сомнения были, но лучше уж перебдеть. Тем более с юго-запада к переправе устремилась другая колонна, состоящая из мотоциклов и бронемашин. Так что красная ракета улетела в зенит, а я снова берусь за бинокль. В цейсовскую оптику удалось рассмотреть не только сами машины, но и кабины, а также их содержимое, тем более расстояние уже позволяло и с каждой секундой оно сокращалось.

— На таран! — кричу я в ухо наводчику, спустившись вниз и захлопнув люк. Надеюсь, он догадается передать команду по ТПУ механу.

Несколько томительных десятков секунд ничего не происходило, машина продолжала идти прямо, придерживаясь правой обочины, а потом началось. Танк чуть вильнул влево, взревел двигатель, и снаружи послышался скрежет и лязг разрываемого и мнущегося металла… А дальше я только успевал держаться не знаю за что и биться головой о железо. В мозгу кувыркалась только одна мысль. — Хорошо, что я каску не снял.

Глава 17

Всё кончилось неожиданно. Трясти перестало и боевая машина пошла ровнее постепенно увеличивая скорость. В кормовой нише залязгал ворошиловский пулемёт, а в башне запахло сгоревшим порохом. Но видимо битиё проясняет сознание и до меня наконец-то дошло, как мы влипли. Ведь намедни же проверяли все переправы, но ехали-то мы до них на автомашине. А впереди эта речка с труднопроизносимым названием — Девица. И переправиться через неё можно только по мосту. А выдержит ли тот мост танк? Вот и приплыли. Куда ни кинь, везде вода. Так что боевую машину придётся бросать. Или нет? Прошлый раз мы блудили, пытаясь проехать вдоль русла Дона, но сейчас-то можно сразу ехать в село Девица, а там махнуть через Девицу и на станцию. Речка узкая, мосток небольшой. Проскочим — хорошо. Не проскочим, да и хрен с ним. Поломаем мост, проблемы уже у фрицев будут.

В башне для четверых места совсем мало, и это ещё орудие не стреляет, а то можно и под откат попасть. Так что перебираюсь в отделение управления и занимаю сиденье стрелка-радиста. Вот теперь можно общаться с механом напрямую без всяких посредников. В диоптр пулемётного прицела на ходу видно только какое-то мельтешение, земля-небо, небо-земля. Но здесь мы проезжали ещё вчера, так что местность запомнил, потому и советую воентехнику принять влево, чтобы проскочить через село Устье по центральной улице, и выехать на основную дорогу. Теперь нет смысла прижиматься к руслу реки Дон. Нам к девкам или к Девицам.

А вот и центральная улица, воентехник воткнул повышенную передачу и танк покатил быстрее. В башне загрохотал спаренный пулемёт, — а я, чем хуже? Стреляю из курсового, водя стволом из стороны в сторону. Уже не важно, попаду в кого или нет, главное побольше шороху навести и панику организовать. Слышно, как что-то щёлкает по броне, значит и по нам тоже стреляют. Но на пули плевать, лишь бы снарядом не прилетело. Из какой-нибудь противотанковой пушки или тяжёлой зенитки.

Вроде село проскочили, до моста вёрст десять осталось. Но не мешало бы осмотреться и понять где противник, и сколько его. Батальон лейтенанта Ушакова обороняет предполье и подходы к мостам как раз в Семилуках и дальше на север. А на них попрёт мотопехота противника из дивизии «Гроссдойчланд», при нехилой поддержке брони и арты, если я ничего не напутал. Может успеем проскочить, пока фрицы не чухнулись.

— Гони прямо по дороге, не останавливайся. Километров через пять высота будет, справа лес. Там нужно будет вправо свернуть. В аккурат по низинке между ними проскочим. — Кричу я Матвееву в левое ухо.

— Понял. — Кивает он головой.

— Там как раз перед высотой перекрёсток дорог будет, вот на нём и свернём. Дальше в лес заедем, осмотримся. — Вспомнив детали, продолжаю ориентировать водилу по местности.

Воентехник кивает и что-то бубнит в ларингофон своего шлемофона, давая указания экипажу. Тем кто в башне должно быть получше видно, где мы едем. Через некоторое время танк поворачивает, а я, предупредив воентехника, снова выбираюсь на крышу башни. Стрелять по нам перестали, а наверху воздух чище и обзор лучше. Помереть и в бронекоробке можно, так что мне пофиг, я в каске. Едем на север, метрах в двухстах от опушки лесного массива. До околицы села километра два, но к мосту мы всё равно приближаемся, так как катим с нужную сторону, почти параллельно реке, потом останется только налево к Девицам свернуть и мы у цели. Кручу головой на все триста шестьдесят градусов, чтобы первым обнаружить врага, но пока не вижу, даже в бинокль. Есть отдельные индивидуумы на машинах и прочих повозках, которые пытаются проскочить по просёлкам в сторону малышевского моста и парома в Большой Орловке, но это вроде не фрицы. Как-то помешать им я не могу, предупредить тоже, поэтому се ля ви или ком алягер, как говорят лягушатники. Да, одну из дорог мы гусеницами подрихтовали, но на дворе лето в разгаре и сушь, так что проедут. Была бы осень, застряли б к херам.

Вот и приехали. Как раз небольшой выступ в лесу, напротив середины села. Где-то там мост, а нам сейчас нужно укрыться. Спускаюсь в башню, чтобы не напороться на сук, и указываю, куда править. Танк отворачивает вправо и останавливается на крохотной поляне в лесу, заглушив двигатель, метрах в пятидесяти от опушки. Прихватив свой автомат из башенной ниши, спускаюсь на землю. Экипаж также выбирается на свежий воздух и сразу приступает к осмотру боевой машины. На западный край выступа идём вдвоём с воентехником, осмотреться, наметить дальнейший маршрут, а главное выяснить, есть ли в селе немцы.

— Видишь улицу возле погоста? — Осмотревшись в бинокль, указываю я Матвееву направление.

— Там где церковь и колокольня? — Уточняет он.

— Да, она самая. По ней мы и выедем прямо на мост. — Подтверждаю я.

— Откуда знаешь, что прямо на мост выедем? — Спрашивает воентехник.

— Вчера там блудили, потому и запомнил. Только внимательнее смотри. На подъезде к селу овраги, но проскочить между ними можно. Вот и засекай ориентиры, намечай свой маршрут. — Подсказываю я.

— Мост-то хоть выдержит? Танк сорок семь тонн весит. — Сомневается воентехник.

— А тут уже либо да, либо нет. Я же тебе не сапёр. Только другого выхода у нас всё равно нет. Или прорвёмся, или обосрёмся. — Каламбурю я.

—