Эльфийский бык 2 - Карина Демина

её развалит. Такого только в танк и запрягать, подавляя противника психологически.

— А дальше что? — уточнил Александр. — Я должен клятву принести? Или что?

— Должен.

— Какую? Может, форма какая стандартная есть…

— Ага. На трех листах с комментариями юриста. И нотариуса позовем, чтоб заверил на месте. Договор между Сашкой-императором и водяным конем.

Конь поглядел на Аленку с удивлением. Повернулся к Александру.

— Нотариуса звать не будем, — заверил его Александр. — На кой нам нотариус, в самом-то деле?

— Имя ему дай. И крови каплю. Если доверяешь, то просто протяни руку. Он куснет.

Конь оскалился, показывая, что вот прям готов куснуть, от всей, так сказать, души.

— Ты… — Александр руку все же протянул, поскольку отступать было не с руки. — Ты главное, пальцы не отхвати, а то как-то не уверен, что здесь пришьют…

Аленка засмеялась. Конь фыркнул и руку обнюхал, а потом скривился и, тряхнувши гривой, обдал её брызгами.

— Извини… как-то не подумал, что немытые руки кусать неприятно. Слушай, а кельпи людей топят не потому, что топят, а… чтоб грязными не есть? — мысль была неожиданной, но довольно-таки логичной на первый взгляд. — В общем… если ты согласен, то назову тебя…

Пушок?

Нет, это Александр собаку хотел назвать. Дружок? Мусик? Конь Мусик как-то… точно пальцы за такое имя отгрызет.

Надо как-то… солидно. Но в голову ничего не идет.

Гром?

Воин?

Ну… морда, конечно, воинственная… и главное, приплясывает так, нетерпеливо, а мысли разлетаются.

— Слушай, а тебе самому какое имя нравится? — потому что воображение упрямо подталкивало Мусика. И конь озадачился.

Не только конь.

— Может… Бурун? — предложила Аленка. — Ласково можно Бурунчик…

— Почти Бурундучок… конь-бурундук…

Конь возмущенно заржал, оценив перспективу. И снова гривой тряхнул, так, что та окружила Александра зыбким туманом.

— Туман! Нареку тебя Туман! — обрадовался он, потому что уже почти привык к Мусику. И конские зубы пробили кожу. Боль была короткой, но острой. Впрочем, пальцы остались целы, а это уже многое.

Конь руку даже выплюнул.

И отступил.

— Силы дай, закрепить, — подсказала Аленка. — А потом он тебя покатает, если хочешь…

Скептическое выражение на морде коня намекало, что хотеть не стоит, но Александр мужественно выкатил белый шар силы, который конь вобрал в один вдох, и ответил:

— Конечно. Но ты чур со мной поедешь. Кататься, так вдвоем…

Башка у Глыбы болела давно, и даже пара банок пивка, выпитого поутру исключительно в медицинских целях, этой боли не уняло. А потому Глыба был раздражен больше обычного.

Хотелось…

В общем, хотелось раздражение на ком-то выместить.

— Скажите, а эти конфеты хорошие? А почему срок годности затертый? — тощий парнишка вертел в руках коробку конфет.

С виду — дорогую.

Парнишка был незнаком, но вид его затрапезный внушал некоторые надежды.

— А ту посмотреть можно?

— Вы покупать будете? — устало произнесла Оксанка, которая тоже вчера отдыхала, а потому ныне чувствовала себя премного утомленной. — Или так, для интересу?

— Буду. Если они свежие, — парень перевернул коробку. — И вон ту тоже…

— Ксан, пивка дай, — Глыба потеснил тощего. Развелось тут… ходят, людям жить мешают вопросами. Впрочем, возмущаться парень не стал. Коробку вернул на место и из магазина вышел.

— Видишь, — Оксанка достала пиво из холодильничка. Хорошее. Баночки запотели, и к голове их прикладывать приятно. А пить и того приятнее. — Нет, ну то ему не так, это ему не этак… что за люди. А мне теперь это добро назад запихивать. Свежие… откуда я ему тут свежие возьму, а?

— Не знаю, — честно ответил Глыба, который конфет не любил. Но ныне, глянув на золотую коробку, вдруг ощутил в себе незнакомое ранее желание сделать кому-то хорошо. — Себе забери… считай, от меня подарочек… запишешь там.

Оксанка заулыбалась…

А Глыба поспешно покинул магазин, потому что головная боль никуда не делась, а с ней и раздражение. Незнакомый парень бродил по рынку, порой останавливаясь то у одного, то у другого прилавка.

Глыба встал в тенек, стараясь не упускать чужака из виду.

Тот купил-таки пару коробок конфет.

Шоколадок.

Большую пачку чипсов… все-то он складывал в рюкзак, причем тот явно в размерах не менялся. Стало быть, заряженный… интересная штука.

— Глыба, — за рукав дернули, и Глыба повернулся, обнаруживши за спиной Умник. — Ты где ту машину-то взял?

— Где надо, там и взял.

Умник был мелким и постоянно всего боялся. Было, конечно, с чего, потому как не всегда Кешка-Умник своим был. И тогда-то ему Глыба наглядно показал, что мозги мозгами, а бить тоже уметь надобно. И науку Умник запомнил, вона, голову в плечи втягивает и глаз у него нервически дергается. И это при том, что шеф, Умника полезным признавши, трогать его не велел. Пока. Впрочем, когда-нибудь Умник снова облажается, и тогда Глыба поучит его уважению.

И вообще…

— Да так… ничего…

Умник прибыл вчера.

— Просто вот… там… — он слегка замялся. — Дело такое…

— Чего? Что, не справишься? — Глыба положил руку на плечо и легонько сдавил. Обычно хватало. И этот вот побледнел, затрясся весь и сглотнул. — Если не справишься, то так и скажи. А я скажу шефу, что ты бестолочь и пользы от тебя никакой… а раз так…

Он оскалился, зная, что от оскала этого люди обычно впадали в ступор.

— Просто… уточнить… блок серьезный… инструмент понадобится. Я ж почти пустым приехал… ты не предупредил… сказал, просто снять охранку… стандартный… а этот мотоцикл, он не стандартный, он…

— Ты мне на уши тут не лей, — Глыба руку разжал и, развернувши артефактора, в спину его подтолкнул легонечко и, не удержавшись, — уж больно жалким был Умник — отвесил ему легкую затрещину. — Иди вон, работай… если к вечеру не заведешь, я тебя в нужнике утоплю. Ясно?

А сам повернулся, с огорчением увидев, что бродивший меж рядов парень исчез. Впрочем, вскоре обнаружился, у ворот. И Глыба поспешил за ним.

За ворота…

По улице…

Ага, выбрался на окраину и к лесу? И отлично… как раз никто беседе не помешает…

…в себя Глыба пришел ближе к вечеру. Он открыл глаза, застонал, ибо голова болела совершенно немилосердно. Он не сразу понял, где находится, а потом… потом понял.

На лужку.

Травы поднимались, покачивались. Гудели