Дмитрий Дудко - Воины Солнца и Грома

Люди несмело приблизились к громадному чудо-зверю. Лицо Хираньи сияло, узкие глаза довольно щурились:

— Я же говорил: зверь везде зверь, и шаман везде шаман.

Ларишка вдруг заметила на бивне золотое кольцо с греческими буквами. «Александр посвящает Аянта Солнцу». Да, это был он, священный слон Пора, такой же добрый и лукавый, только белый и с полудраконьим телом.

— Аянт! А нам тебя и угостить нечем, все наверху, в седельных сумках осталось, — развела руками тохарка.

Солнечный слон ласково погладил ее хоботом по волосам и подмигнул: мол, ничего, еще увидимся в храме Сурьи. Вима недоуменно потер затылок:

— Он похож на макару, с которой сражался мой предок.

— Макара, — кивнул головой маг. — Махар, «земляной олень» по-нашему, по-манжарски. Народ самоди на севере зовет его йен-гора, «земляной бык», селькупы — кволи-козар, «рыба-слон». Раньше он на земле жил, теперь — в нижнем мире. Вся земля на нем держится. Обличий у него много: то он слон лохматый, то ящер, то огромный лось, то рогатая щука. Все могучие подземные звери — его подобия, его дети. А среди детей и непутевые бывают.

Зверь Глубин медленно поднялся, набрал из озера воды и искоса глянул на Виму: не окатить ли тебя еще раз, чтобы ни с кем не путал? Царевич почтительно сложил ладони. Слон-змей вылил воду себе на израненную шею, потом легонько ударил бивнями в стену, и там появилось отверстие. Неширокий ход вел наверх. Поклонившись на прощание чудо-зверю, люди один за другим покинули пещеру. А он, помахав им хоботом, неторопливо сполз в озеро. Темная вода сомкнулась над ним, и теперь ничего, кроме огромных слоновьих костей, не напоминало о сильном и добром зверобоге, владыке нижнего мира, которому и была посвящена эта пещера. А окаменевший черный зверобог смотрел на кости своего врага пустыми глазницами: горец Химинду перед уходом выковырял из них кинжалом рубиновые глаза.

Подниматься узким крутым ходом было еще труднее, чем спускаться. Но постепенно ход становился более широким и пологим. А на полу стали снова попадаться расколотые и обгрызенные кости. Вдруг позади послышались шаги. Все насторожились. Снизу появился свет и раздались голоса:

— Подождите! Это мы, Кузум с Тангиалом!

Перед удивленным взглядом Сунры предстали двое его соплеменников, которых все уже считали погибшими в пещере с сокровищами.

— Меня каменный дэв двинул копытом в живот так, что я еле жив остался. Пришел в себя, зажег факел, смотрю — Кузум тоже жив. Его колдовское оружие только оглушило да шею расцарапало.

Хиранья внимательно поглядел на шею Кузума.

— После таких ран не выживают.

— Значит, сам владыка Имра сохранил мне жизнь, — простовато улыбнулся кати.

— Имра-Солнце может и это, — кивнул маг и вдруг быстро сделал рукой перед лицом Кузума знак Огня и Солнца — косой крест.

Лицо горца тут же дико исказилось, и он с воем бросился на Хиранью, норовя вцепиться ему зубами в горло. Второй кати метнулся с кинжалом к Виме, и того спасла лишь кольчуга да еще быстрота Сунры, оглушившего горца обухом секиры. Вишвамитра с криком: «Ветала!» — ударил Кузума кулаком по голове и, когда тот обмяк, занес над ним меч.

— Стой! — схватил его за руку Сунра. — Что вы творите, порази вас всех Гиш! Опять какие-то чары?

— В них вселились веталы — демоны, что пожирают людей и пьют кровь, — ответил кшатрий.

— Да. Они вселяются только в трупы, — кивнул, потирая шею, Хиранья.

— Упыри? — Ардагаст двумя ударами меча обезглавил обоих оживших мертвецов. — У нас они после этого не воскресают. Хорошо бы еще сжечь на осиновых дровах.

Сунра скрипнул зубами.

— Веталы, упыри! Это лучшие воины кати, понимаете вы, люди из долин! Что я скажу их родным — что они теперь родичи демонов? А у вас, Ардагаст, что, нет кровной мести?

— Багадур! — Низенький маг коснулся его руки. — Они не демоны. Их души теперь там, где души всех отважных воинов. А тело не виновато, если в него вселяется всякая нечисть.

— Ты прав, жрец, — склонил голову Сунра. — А ты, Ардагаст, знай: пока Сунру-багадура уважает племя, никто не посмеет мстить тебе за них.

— А скажи я сначала все тебе, багадур, ты поверил бы не мне, а… телам воинов своего племени. Вот мне и пришлось их… раздразнить, — сказал Хиранья.

«Какая страшная страна», — подумалось Виме. Древняя, мудрая и страшная. Здесь ближайший советник может оказаться ракшасом-оборотнем, а верный воин — упырем. И этой страной ему предстоит править. Вместе с этой кудрявой девочкой, такой бесстрашной и беззащитной одновременно. Значит, нужно, чтобы его здесь почитали и боялись, как самого Рустама Слоновотелого, истребителя дэвов!

Все выше поднимался отряд, и вот уже впереди проступило среди подземной тьмы серое пятно выхода. Снаружи уже светлело, хотя в густом лесу еще было гораздо темнее, чем на безлесных холмах или в поле. Шедший впереди Хиранья вдруг остановился.

— Подождите. Кажется, нас там ждут. И не для того, чтобы чествовать за победу.

Он сел, скрестив ноги и положив руки на бедра, несколько минут словно вслушивался во что-то и наконец объявил:

— Пять ракшасов, трое оборотней-бхутов и два десятка пишачей. С ними и Шивасена. Мы можем их обойти — налево идет и выводит наверх еще один ход. Но до распадка, где мы оставили коней, придется долго пробираться лесом, а они его знают лучше нас. Да и лошадей наших… трудно разглядеть… похоже, на месте уже нет.

— Вима! Ты наследник царства, а мы простые воины. Выберись с девушками через левый ход, а мы задержим этих уродов. Скоро взойдет солнце, и нечисти станет не до сражений, — тихо сказав Ардагаст.

— Да, Вима! Что толку, если мы все погибнем? — подхватила тохарка. — А за нас с Ардагастом не бойся, Если боги столько раз спасали нас и давали победу, значит, мы им для чего-то нужны, верно?

Царевич раздраженно вскинул голову.

— Вима… Вима не степной богатырь, куда ему до Герая Кадфиза. Вима начитался яванских книг и сам стал хитер и труслив, как яван. Вима ползал на брюхе перед подземными гадами, лебезил перед Гермеем и его дочкой… Да, в лицо наследнику царства и победителю дэвов этого никто не скажет, зато за спиной говорят все! Так вот, я не буду жертвовать никем из вас. Тем более что я с девушками могу не успеть уйти от ракшасов, даже если вы все погибнете. Нас слишком мало. Поэтому мы все пойдем левым ходом и ударим первыми. — Он поднял перед собой меч. — Уланкат-Ортагн, громовержец, бог моих предков! У нас нет твоего грозового меча, дай же силу молнии нашим душам!

— Я постараюсь прикрыть вас от духовного зрения Шивасены, — сказал Хиранья.

— Скажи, Вима, кто убил моего отца? — тихим, прерывающимся голосом спросила Лаодика. — Я хочу это узнать перед тем, как мы войдем в Аид.

— Это сделал по приказу Гелиодора один из его кришнаитов, Аристодем, сын Никерата. Эврипидова «Геракла» он, помню, знал лучше меня. Из Долины Дэвов он не вернулся.

— Ты сам, как Геракл. Такой же сильный и такой же нескладный.

Вима почувствовал на своем плече шелковистые волосы гречанки и обнял ее своей широкой, сильной, как медвежья лапа, рукой.

— Да! И я буду, как Геракл, истреблять этих подземных тварей. Не мы, а они сейчас пойдут в Аид. И еще дальше — в Тартар! А вы с Михримах в бою держитесь рядом с Ларишкой. Охраняйте ее пока она будет стрелять из лука. Если что — с ней же и уходите.

Отряд вышел из пещеры на склоне холма, среди зарослей. Правее и ниже, у другого выхода, стояли с оружием наготове ракшасы в своих роскошных золотых уборах и пишачи — такие же клыкастые и рогатые, только ростом пониже и без золотых украшений. Были еще три худых, невзрачных и вовсе безоружных существа — бхуты. Верхний выход никто не караулил: Шивасена слишком полагался на свое духовное зрение. И когда сверху раздался боевой клич: «Улаккат!», саньясин от неожиданности и страха чуть не бросился бежать. Он знал: тохары, больше двух веков прожившие среди бактрийцев, даже между собой говорили чаще по-бактрийски, и если уж они призвали своего воинственного бога под его древним именем — значит, готовы на все.

Как стая соколов на воронье, кушанская дружина устремилась вниз по склону, и лес огласился звоном стали, свистом стрел, криками и ревом. Не выдержав натиска, пишачи побежали, следом подались вспять ракшасы. Чтобы остановить беглецов, Шивасена употребил заклятие против паники и создал на их пути завесу иллюзорного пламени. Демоны повернули назад. Убедившись, что перед ними только пятеро вооруженных мужчин, они окружили кушанских воинов, и тем пришлось стать спиной к спине. На счастье дружинников, пишачи не столько дрались, сколько ревели, корчили ужасные рожи и размахивали копьями и палицами. Эти пожиратели трупов в прошлой жизни были простыми людьми, проклятыми кем-нибудь, чаще всего по заслугам. Их шайка, забредшая с юга, с гор Виндхья, была обнаружена Шивасеной, который и велел им именем Шивы идти в бой против осквернителей святых мест.