Экстрасенс в СССР - Александр Яманов

ударил по люстре. На стол полетели толстенные свечки, окатывая заговорщиков брызгами воска. После чего люстра слетела с цепи и задела задрапированную портьерами стену. Затем уже тяжёлая ткань упала на ряды свечей, стоявших на камине. Огонь вспыхнул сразу и быстро распространился по комнате…

* * *

Сновидение оборвалось резко, не дав возможности досмотреть огненное представление. Болезненно. Ощущение, будто тебя вырвали из тёплой постели и швырнули в прорубь. Только полынья оказалась толпой работяг, топающих к заводской проходной.

Я моргнул, пытаясь осознать, куда попал. Вокруг шли люди. Впереди дымилась труба литейки. Откуда-то несло запахом машинного масла. У проходной скрипел громкоговоритель, из которого лилась бодрая советская песня о монтажниках-высотниках.

«Литейно-механический завод „Металлист“ ордена Ленина и Красного Знамени», — гласила надпись на стенде с фотографиями передовиков производства. После увиденного моё сердце совершило кульбит, достойный циркового акробата.

— Соколов, ты чего тормознул? Опять опоздать хочешь? — хриплый голос, донёсшийся сзади, заставил вздрогнуть.

Обернувшись, увидел коренастого мужчину в костюме, смотревшего на меня с немым укором. В голове сразу всплыла информация — начальник транспортного участка по фамилии Севастьянов.

— Алексей, ты с похмелья? Или только из-за стола встал?

Севастьянов недовольно фыркнул и отвернулся. При этом окружающие снисходительно заулыбались.

Я хотел выкрикнуть начальнику что-то злое, но промолчал. В голове вдруг появились знания, кем работает Соколов и почему он на плохом счету. Сразу захотелось вернуться в коммуналку. Но пришло понимание, что так нельзя. Всё очень странно. Похоже, смерть меня миновала. Зато продолжение жизни грозит ударным трудом, плановой экономикой с отсутствием интернета, нормальных условий жизни и даже сотовой связи. Между тем толпа несла моё тело к проходной, как река безвольную щепку.

Рассматриваю окружающих и поражаюсь. Среди рабочих нет даже намёка на обречённость. Наоборот, удивляет полное отсутствие постных и угрюмых лиц. Молодые литейщики перемигиваются с девчонками из формовочного цеха, те краснеют, но смеются над шуточками. Мужики с седыми усами и папиросами «Беломор» в зубах снисходительно улыбаются, наблюдая за молодежью. Некоторые начальники идут пешком вместе с подчинёнными. Только редкие обладатели собственных машин подъезжают к проходной на «Москвичах» и «Жигулях».

— Алексей! Ты чего задумался? — коренастый мужчина в сером пиджаке хлопнул меня по плечу.

— Да так… — отвечаю, пытаясь вспомнить, как его зовут.

— Опять «Табор уходит в небо» во сне смотрел? — засмеялся другой сосед.

— Не, мне классика больше нравится. «Рембо: Первая кровь» или что-то похожее, — пробурчал я в ответ, и мужики переглянулись.

— Лёха, ты живой? — спросил догнавший меня рыжий парень в спортивных трико, олимпийке и кедах.

— Вроде живой, — автоматически пожимаю протянутую руку.

— Ну и хорошо! Видел, как тебя вчера исподтишка приложили. Хотел влезть, но не успел. Пока я через толпу танцоров пробился, ты Федоту вмазал и слинял. Потом дружинники прибежали, спрашивали, что случилось. А Федот только отмахнулся, но тебя не сдал. Думал, ты сегодня на работу не явишься.

Всё это рыжий выпалил полушёпотом, но некоторые соседи всё равно услышали.

Сразу вспомнилась драка на танцах. И я окончательно осознал — мне ничего не приснилось. А ещё всплыла информация о говорившем. Это Саня Поликарпов, мой единственный друг, оставшийся со школы. Насколько я помню, только мне разрешено называть его Рыжим без последствий. В этот момент идущий рядом пожилой мужчина, опознанный как токарь пятого разряда дядя Слава, протянул руку для приветствия:

— Ничего, Соколик, дело молодое. Бьют — беги, дают — бери. Главное — нос вчера не сломали, а значит девки любить будут.

Поздоровавшись, я вдруг заметил капли крови на мозолистой руке токаря. Тряхнул головой и кровь исчезла.

Толпа понесла меня через дорогу к проходной, мигом стерев из памяти несвоевременное наваждение. Чем ближе мы подходили к заводу, тем больше народа со мной здоровалось, при этом многих я каким-то образом узнавал. На проходной я понял, что чего-то не хватает, и на автомате сунул руку в карман. И — о чудо! Там обнаружился пропуск. После чего я показал серую корочку вахтёрше тёте Зине. Та всем кивала, словно добрая царица, пропускающая подданных в свои владения.

— Здравия желаю, тётя Зина! — выкрикнул Рыжий.

Дородная женщина в форме вневедомственной охраны кивнула и нам, даже не глянув на пропуска.

— Сокол, ну, давай не задерживай народ, — лениво бросила она, когда я запутался в вертушке.

Когда я прошёл мимо будки сторожихи, пришла информация, где находится раздевалка с моим шкафчиком. В голове всплыл даже код замка. Ещё появились знания, где стоит мой вилочный погрузчик. Оказалось, что я работаю в цеху готовой продукции. С восьми до пяти вожу металлические кроватки со стружкой, поддоны с заготовками и проверенными ОТК готовыми автомобильными деталями.

Всё именно так и получилось. Сев за руль погрузчика, я постарался расслабиться. И к несказанному удивлению, начал механически совершать необходимые телодвижения. Металлические кроватки летали над полом и послушно становились к станкам или на склад. Конечно, иногда погрузчик заносило, стружка осыпалась на пол, но не критично. Процесс шёл нормально. Я ехал, куда скажут, и делал то, что положено. Правда, во время работы не мог отделаться от странного ощущения. Будто меня занесло в какой-то другой СССР, а не тот, про который мне рассказывали в школе и медицинском институте.

Лица у всех уж больно счастливые. Девчонки из ОТК строили глазки, заливисто смеялись и перешёптывались, когда я проезжал мимо. Мужики ржали над политическими анекдотами в курилке. Старший мастер, распекающий двух слесарей за невыполненное задание, не ругался трёхэтажным матом, а старался говорить на нём почти культурно — с литературными склейками и сложносочинёнными предложениями.

Да и вообще, я сейчас из-за своей угрюмой растерянности являлся самым мрачным человеком в цеху. Как-то это всё странно. Начитался в своё время всякого. Мне казалось, что в СССР ходили строго мрачные и забитые люди, злые на свою жалкую жизнь с окладом в сто рублей, на которые можно купить только десять бутылок водки, да и то после многочасового стояния в километровой очереди. Жрать было нечего из-за дефицита, а все продвинутые граждане хотели сбежать в Европу, Израиль или Америку. Именно так мне преподавали историю в конце девяностых и начале двухтысячных.

Вместо этого я вижу, как люди работают, спорят, смеются, влюбляются, ссорятся и тут же мирятся. Злых лиц нет. А ещё здесь нет этого вечного постсоветского надрыва и тоски по «упущенному великому прошлому». Потому что для них это не прошлое, а настоящее. Похоже, большинство советских граждан просто спокойно живут, растят детей и радуются каждому дню.

В какой-то момент осознание этого заставило загнать погрузчик в тупик, заглушить его и на