Князь Федор. Куликовская сеча - Даниил Сергеевич Калинин

всадниками сторожевого полка замерли пешие вои полка передового — лучники и немногочисленные вои с самострелами. Также городские ополченцы; у кого-то сильные составные луки, не уступающие татарским, у большинства же простые охотничьи однодревки. Впрочем, хоть у поганых луки сильнее, стрелковые «хороводы» они все одно крутят с сорока-семидесяти шагов! А на таком расстоянии для бездоспешных всадников и их ничем не прикрытых коней опасны и охотничьи срезни простых воев… Но если Невский выставил на Чудском озере относительно небольшой отряд лучников, позже отступивших с началом рыцарского разгона, то Дмитрий Иоаннович рисковать жизнями своих стрельцов не стал. Вдруг степняки решатся с ходу врубиться в их ряды — а последним просто не хватит выучки и согласованности укрыться за щитами воев большого полка⁈

А потому великий князь прикрыл их четырьмя рядами ратников с копьями или массивными рогатинами. Те служат и охотничьим оружием, коли добывать медведя — со своим-то толстым коротким древком и широким, длинным наконечником… Некоторые же вои и вовсе встали в строй с обструганными кольями, для верности обожженными на кострах. Но не имеющим брони татарским лошадям, коли поганые рискнут прорываться, хватит и этого нехитрого оружия… Впрочем, первый ряд ратников состоит из воев именно с рогатинами. И уперев свои короткие, прочные копья заостренным втоком в землю, да нацелив широкие наконечники на уровень груди вражеских коней, они подобно ромейским менавлитам примут удар ордынских всадников — и погасят его!

Главное же, что плотно вставшие за спинами копейщиков стрельцы могут поражать врага едиными, кучными залпами, накрывая значительные площади разом — и тем самым выигрывая перестрелку у бьющих вразнобой конных лучников. А копейщики защитят стрельцов от прорыва татар и ближнего боя…

Таким вот своеобразным щитом служит ратникам большого полка полк передовой. Свыше тысячи пешцев со щитами (как ростовыми червленными, так и круглыми или треугольной формы), поставленные плотно, плечом к плечу. И подобно ежу ощетинившиеся кольями, копьями и рогатинами… Да две тысячи стрельцов — из которых наберется всего пара сотен воев с дальнобойными самострелами.

Большой же полк… Это целых семь тысяч воев городского ополчения со всей земли Русской! Вооружены вои как топорами и засапожными ножами, или кистенями, так и ослопами — простыми деревянными палицами с окованным железом или утыканным гвоздями навершием. Из брони — хорошо, если стеганка на рубаху, хотя изредка попадаются и вои в кольчугах да шеломах. Но у значительной части ополченцев нет даже щитов…

Дмитрий Иоаннович и рад бы оставить эту рать дома — и оставил бы, коли не вести о том, что сам Мамай ведет не только конницу, но и пехоту. Пехоту, нанятую на деньги торговцев-фрязей среди горцев-черкесов, и всякий пеший сброд из городов фряжских в Крыму и Лукоморье. Среди которых, правда, значатся и опытные вои с самострелами… Кроме того, ведь и предки так воевали, ставя в середине именно пешцев: те за счет своей многочисленности гасят самый тяжелый удар врага по центру, в то время как полки обеих «рук», собранные из опытных конных дружинников, наносят встречные удары на крыльях!

Нет, не зря великий князь ждал пешие полки — без них не сдюжить с многотысячной ордой Мамая…

— Жаль все же, что великий князь повел рать через Дон. Встретили бы Мамая на том берегу, как мурзу Бегича на реке Воже! Всех бы и положили в землю аль в воду…

Вновь заговорил Алексей, с тоской обернувшись за спину, обратив свой взор в сторону обеих рек, сливающихся позади русского войска. На этот раз Михаил промолчал, безмолвно согласившись с побратимом; действительно, два года тому назад на Воже русские ратники похоронили множество татарских батыров! Ведь не просто так Мамай ныне залез в долги к фрязям, да искал наемников среди черкесов и буртасов — множество его верных нукеров вместе с удалым мурзой порубили русские дружинники… Но на Вожу Дмитрий Иоаннович привел лишь опытные конные рати Москвы и Серпухова, к коим присоединился с дружиной Даниил Пронский, сегодня также явившийся на Куликово поле. Тогда великий князь перекрыл броды через реку, ожидая встретить на них вдвое большее ордынское войско — если у Дмитрия собралось пять тысяч воев, то мурза Бегич привел десять тысяч татар — целую «тьму», тумен. Но пробиться сквозь броды мурза не сумел, замер в нерешительности — и вот тогда русское войско отступило от реки в притворном бегстве… Татары рискнули начать переправу — но когда чуть более пяти тысяч их оказалось на северном берегу, русичи обратились на поганых, и протаранили его сразу с трех сторон, тремя конными полками! Столь тяжелого удара татарские всадники, прижатые к реке, не пережили, были смяты и обращены в бегство, давя друг друга на бродах, да во множестве потонув… Славная был бой, славная была победа!

Правда, Мамай-то как раз и явился за нее мстить…

— Останься мы на том берегу, и аккурат во время боя с татарвой на переправе получили бы удар в спину от Ягайло! Ты прежде думай, что говоришь, Алешка! А не говори, что думаешь…

Сам князь одернул своего ближника — и правильно одернул. Никак не встретить на северном берегу Дона втрое большую, чем у Бегича, орду Мамая, приведшего с собой три тумена. Ведь на соединение с темником следует литовский князь Ягайло, подлый враг Дмитрия Иоанновича — и заходит он с семитысячной ратью в тыл московского войска! Потому великий князь и перешел Дон, защитившись рекой от удара в спину…

Нет, полки своей тяжелой конницы, с учетом пришедших на помощь дружин Дмитрия и Андрея Ольгердовичей а также воеводы Боброк Волынского — те, помимо псковичей, привели воев родовой северской земли — великий князь распределил с великой мудростью. Трехтысячный полк правой руки вместе с ростовцами, псковскими воями и частью северян (включая, по старой памяти, и елецких ратников), принял под свое начало опытный воевода Андрей Ольгердович. Младший же брат его Дмитрий всего с пятью сотнями дружинников из Трубчевска и Стародуба встал за большим полком — так его отряд сможет прийти на помощь любому «крылу» русского войска… Собственно, тысяча воев московской, великокняжеской дружины усилили ряды большого полка, бодря простых пешцев — ведь князь с ними! И еще две тысячи воев встали в полку левой руки — ратники Суздали, Владимира, Брянска.

Но князь не просто так усилил полк правой руки,