Тень «Пересмешника» - Артём Март

надышавшись дыма, он только и мог, что силиться продохнуть и отхаркаться.

— Его не собирались спасать, — сказал я. — Хотели зайти и прихлопнуть нас всех разом.

Муха устало покивал головой.

— Теперь слыхал, че говорят? Ультиматумы нам выставляют.

Муха проговорил эти слова резко и с отвращением. Словно бы сплюнул.

— Блефуют, — сказал я, глядя на корчащегося на полу душмана.

Муха снова покивал.

— Хрен мы выйдем, Саша, — сказал он решительно. — Хрен сдвинемся с места. Надо будет — просидим до утра. Потом, по светлому, будем прорываться. Но этих сук я сюда не пущу.

Я глянул на Муху.

Старший лейтенант вроде как приободрился. Несмотря на все произошедшее, настроение у него стало приподнятым. Я не знал, послужила ли тому выходка Волкова, или же Муха, отразив несколько штурмов, снова поверил, что еще кое-начто способен.

— Как думаешь, не помрет? — спросил Муха, кивая на Псалая.

— Еще не помер. Это уже хорошо. А там глянем.

Муха обернулся. Посмотрел на Волкова, контролировавшего входную дверь с оружием в руках. Скользнул взглядом по пустому и низкому дверному проему закрома. Внутри, в свете лампы, плясали тени. Оттуда доносились едва слышимые голоса. Это замполит разговаривал о чем-то с Анахитой. Возможно, успокаивал.

— Слушай, Саша, — немного хрипловато начал Муха, — разговор есть.

— Думаешь, сейчас для этого подходящее время, командир? — сказал я с едва заметной ухмылкой.

— Боюсь, что другого времени нам может и не представиться.

— Ну тогда я слушаю.

Муха снова оглянулся. Шмыгнул носом и сглотнул. Обратил ко мне свое лицо.

Глаза старшего лейтенанта были все еще красными от перцового дыма. Загорелая обычно кожа тоже зарумянилась. Губы сильно опухли.

— Я… — начал он, как бы выдавливая из себя слова, — я хотел тебе спасибо сказать. Поблагодарить.

— За что?

Муха замялся.

— Да… Да за все. И за чайхану… И за сегодня…

Внезапно Муха смутился. Опустил взгляд.

— Выручил ты меня. Никогда я не ожидал, что меня в таких делах кто-то из простых бойцов выручит. Я сам, знаешь ли, привык всех выручать. А тут выходит… — старлей недоговорил и вздохнул, — вон оно как выходит…

Каждое слово давалось Мухе с явным усилием. Ясно было, что старший лейтенант не привык вываливать на других свои мысли. Тем более — делиться тем, что накипело. И тут я его прекрасно понимал.

И все же Муха решил со мной поговорить.

— Ты — это не весь разведвзвод, командир, — напомнил ему я.

— Это точно… — Муха горько усмехнулся.

Несколько мгновений он помолчал, как бы силясь еще что-то сказать.

— Ну и… Короче… — продолжил Муха негромко. — Ты это… Извиняй, что цеплялся зря. Сам понимаешь… Биография у тебя… Неоднозначная.

— Принимается, — кивнул я.

Муха прочистил горло. Снова посмотрел на Псалая.

— Ну так и что делать будем? — спросил старлей. — Дашь какой-нибудь совет, или как?

— Да есть тут у меня одна идейка… — задумчиво сказал я.

— Какая?

Внезапно свет лампы стал ярче. Мы с Мухой обернулись. Это Бледнов вышел из закрома и устало сел на ящик у дверного проема.

— Ну, как они там? — спросил я.

— П-порядок, — выдохнул замполит и кашлянул. — Им там дымом почти не заволокло.

Совсем стемнело. За окном стрекотали свою нехитрую музыку сверчки. Где-то выл шакал. Потом к шакальему вою добавился новый — это главарь душманов вновь подал голос.

— Снова свою шарманку завел, — послушав его немного, сказал Муха.

— Все то же болтает? — догадался я.

— Все то же, — согласился Муха.

— И что нам теперь делать? — спросил Бледнов. — Отбиться отбились. Но… но теперь и выходить как-то надо. Я не хочу, чтобы Аня с дитем тут сидели, слушали, как мы друг друга стреляем…

— А вот… — Муха ухмыльнулся. — У товарища старшего сержанта, кажись, есть какая-то идея. А? Саня? Есть же?

— Есть, — кивнул я. — Если они пошли на блеф, значит, отчаялись. И могут дрогнуть в любой момент.

— И? — Муха вопросительно приподнял бровь.

— И мы попробуем этим воспользоваться, — улыбнулся я. — Пойдем на хитрость.

* * *

— Вы должны отойти к пересохшему руслу! Отойти открыто, чтоб мы видели! Тогда у нас час, чтобы уйти. Потом возвращаетесь и находите своего человека тут! Целым и невредимым! Как тебе и надо, сегодня никто больше не умрет!

Молодой, чуть хрипловатый голос звонко звучал из светящегося желтоватым светом дверного проема мельницы.

Шурави разговаривал на дари. Но говор его был каким-то корявым, нескладным. Чужой язык давался русскому с ощутимым трудом.

Самого говорившего они не видели.

— Шакалы… — прошипел Кандагари, — они сами решили ставить нам условия!

Он обернулся, лязгнул автоматом о кирпичи.

— Ты слышал их, Харим? Вот к чему привела твоя нерешительность! Шурави снова потешаются над нами! Харим?

Харим молчал. Только что он видел, как умер Юсуф. Харим и раньше видел смерти. Возможно, даже чаще, чем ему хотелось бы. И всегда они казались немолодому моджахеду обыденностью. Иногда даже честью.

Но сейчас… Сейчас, при виде того, как Юсуф испустил дух на руках Абдулы, Харим почувствовал что-то новое.

Пусть он почти не знал Юсуфа. Пусть лишь однажды видел его погибшего в кяризах сына. И все же их гибель показалась вдруг Хариму горькой. Даже больше — какой-то бесполезной. «Они ничего не сделали для джихада, — подумал Харим. — Даже не успели убить ни одного неверного. Это напрасно потраченные жизни. Всевышний… Как же ты теперь обойдешься с душами этих людей?»

— Харим! Ты слышишь меня⁈ — зло позвал его Кандагари.

Харим обернулся. Посмотрел сначала на одноглазого моджахеда, а потом на мельницу.

— Они не поверили твоему блефу! Они знают, что будь у нас много людей, мы уже выковыряли бы их оттуда силой! — снова крикнул Кандагари.

Харим не торопился отвечать одноглазому. Он вздохнул. Потом набрал побольше воздуха в свою широкую грудь и прокричал:

— Шурави! Мы согласны! Мы отходим к реке! У вас один час, чтобы уйти! Каждый, кто останется, когда мы вернемся, будет убит во имя Аллаха!

После Харим медленно поднялся. Взял автомат. Кивнул Абдуле.

— Сейчас заберем хотя бы тело Юсуфа. Потом вернемся за остальными. Помоги нести.

— Что?.. — опешил вдруг Кандагари.

Харим одарил его