Владимир Контровский - Томагавки кардинала

— Вы предлагаете вооружённое вмешательство, мсье Шильд?

— Зачем же так примитивно, мсье Феллер. Играть надо по правилам, тем более что правила эти нами же и установлены. В России революция, а отец-основатель Бюжо когда-то сказал, что «любая революция должна вовремя остановить свой разбег, иначе она подомнёт под себя всех своих зачинателей». Разбег русской революции надо подтолкнуть — пусть эта революция превратится в лавину, сметающую всё и вся. Россия должна быть отброшена в средневековье — только так мы сможем обезопасить себя от её непредсказуемости. Ситуация благоприятна: нынешние правители России напоминают импотентов, получивших гарем, но не знающих, что и как делать с его обитательницами. А это чревато — как это по-русски? — бабьим бунтом. Томные гурии, изнывающие от недостатка внимания, охотно прислушаются к серенадам, которые будет распевать под окнами их сераля любой проходимец, и потеряют головы, наслушавшись сладких песен. А если учесть, что эти гурии не боятся крови и ловко владеют топорами, то участи неуклюжих гаремных евнухов, а также случайных прохожих не позавидуешь. Русские живут сердцем, а не разумом — в любой стране людей, желающих во время войны поражения своей державе, сочли бы обыкновенными предателями, а в России их почему-то называют радетелями за народное дело. Эту особенность русского менталитета можно и нужно использовать — разумеется, в наших целях.

— Германский генеральный штаб намерен…

— Это намерение можно только приветствовать. Вам ведь известно, мсье Дюпон, что в проект «Детонатор» вложены и наши деньги — они должны принести дивиденды. В мутное российское варево надо бросить чуточку дрожжей, и оно тут же попрёт через край. А для подогрева кастрюли — одно-два военных поражения, чтобы добить остатки энтузиазма армии и народа.

— Полетят брызги… — задумчиво произнёс высохший старик. — Как бы нам самим не обжечься и не запачкать одежду…

— Россия далеко, мсье Легран, — между нами океан. Однако осторожность не повредит — нужно держать наготове перчатки. Бронированные, как мне кажется, — они надёжнее.

— Мировая война не окончена, — возразил Феллер. — Германские субмарины нещадно топят торговые суда — Англия изнемогает, и Франции тоже несладко. Не даст ли выход из войны России шанс Германии?

— Никоим образом! — мсье Шильд сделал энергичный жест рукой. — Оставьте пустые надежды тевтонам — я привык верить сухому языку цифр. А цифры говорят, что экономика кайзеррейха на грани коллапса — Германию уже не спасут ни подводные лодки, ни выход из войны Российской Империи, то есть республики. Поздно, господа, — Германия обречена. Мы раздавим её и без помощи России, так пусть же напоследок Германия нам поможет — мы не будем ей мешать. Будут ли какие-нибудь возражения?

Возражений не было.

Тихой апрельской ночью спящий Севастополь был разбужен тяжёлым грохотом — в Северной бухте по неизвестной причине взорвался линкор «Императрица Мария». Над водой встала стена алого пламени, и полусонные обыватели с ужасом наблюдали агонию тонущего корабля. А через две недели у Босфора был торпедирован линкор «Императрица Екатерина Великая», прикрывавший высадку русского десанта на турецкий берег. Поражённый двумя торпедами вермонт сумел добраться до Севастополя, где надолго встал в док, но сам факт этой атаки буквально ошеломил русское командование: в Чёрном море появились немецкие субмарины! Союзники — французы и англичане — клялись-божились, что такое невозможно, однако две громадные пробоины в борту «Екатерины» доказывали обратное. А вскоре было получено и ещё одно доказательство: под Новороссийском эсминец «Беспощадный» таранил и потопил германскую подводную лодку и подобрал из воды трёх членов её экипажа. После допроса пленных, одним из которых оказался командир лодки, удалось установить, что через Дарданеллы и Босфор прошли уже шесть немецких подводных лодок, и ещё шесть движутся к проливам. Появление тевтонских субмарин резко меняло обстановку: противолодочная оборона русского Черноморского флота пребывала в зачаточном состоянии, а это означало, что битком набитые войсками русские транспорты у Босфора станут лёгкой мишенью для германских подводников.

Неожиданно крепким орешком оказались и береговые форты, на которых откуда ни возьмись (и очень быстро) появились германские офицеры-инструкторы, одетые в турецкие фески. Начатая по плану высадка десанта кончилось лишь тем, что турецкие камни обильно оросила русская кровь, пролитая зря, — из патриотических российских газет конфузливо исчезли аляповатые рисунки, на которых усатый казак, отпихивая ногой мелкорослого турка, прибивал к вратам Цареграда щит князя Олега. Не большего успеха добились и союзники, торопившиеся проломиться к Стамбулу с дарданелльского крыльца, — узкую щель пролива густо усеяли мины, а плотный огонь турецких батарей срывал все попытки траления. Лёгкой победы над Турцией не получилось ни у кого, но если для союзников это было уже не столь важно, то для Временного правительства турецкая неудача стала роковой.

Мало того, престижу новых правителей России был нанесён и ещё один удар: в июле германский флот одним броском захватил Моонзундские острова. Четыре новых балтийских линкора хоть и уступали по мощи пяти немецким вермонтам и панцеркрейсеру «Мольтке», участвовавшим в операции, однако могли бы, стоя за минными полями и поддерживаемые береговыми батареями, сорвать германские планы. Но этого не случилось — экипажи русских вермонтов отказались идти в бой «за буржуев и капиталистов», и дорогу немецкой армаде пытались преградить только два старых броненосца-ветерана русско-японской да несколько эсминцев и канонерок. Силы были неравны — немцы захватили острова и вымели русский флот из Рижского залива, заплатив за это повреждением подорвавшегося на минах «Бадена», распоротым на камнях брюхом «Рейнланда» и гибелью десятка миноносцев и тральщиков.

Северо-Западный фронт дрогнул — солдаты дезертировали ротами и батальонами, и только отряды добровольцев-ударников, засевших в капонирах с ящиками пулемётных лент, не позволили германским дивизиям взломать русскую оборону.

Но это были уже конвульсии: в Петрограде готовилась взять власть крепко спаянная и имевшая чёткую цель подрывная группа, умело нажимавшая на болевые точки массы людей, ждавших от революции многого и не получивших от неё ничего. А Временное правительство не делало решительно никаких телодвижений, чтобы удержать эту власть…

Дождливой октябрьской ночью грохнуло пятнадцатисантиметровое баковое орудие крейсера «Юнона», дав сигналу к штурму Зимнего дворца, за окнами которого беспомощно ждали свои участи министры Временного правительства.

Это стало концом старой России и началом кровавой гражданской войны.

1920 год

Неказистый грузопассажирский пароход под французским флагом, служивший всю Мировую войну военным транспортом и при этом избежавший смертного поцелуя торпеды с германской субмарины, медленно раздвигал тупым носом мелкую рябь Мангатан-Бэ. На его палубе было людно: пассажиры, измученные двухнедельным переходом через штормовую Атлантику и духотой трюмов с их трёхъярусными солдатскими нарами, жадно вглядывались в береговую черту: что принесёт им этот новый мир, земля обетованная, куда все они так стремились?

Нуво-Руан равнодушно встречал гостей — сумрачный город привык к нескончаемому потоку беженцев из разорённой войной Европы. Сетка дождя казалась маской, накинутой на причалы и на размытые силуэты домов; маской, из-под которой на приезжих бесстрастно взирали холодные глаза: ты приехал, и ладно, живи, как знаешь и сумеешь — здесь у каждого есть шанс, но здесь никто никому не помощник.

Усталый человек в чёрной морской шинели стоял у леера, поддерживая под локоть женщину в потёртой шубке и белом пуховом платке. Человек это был ещё молод, но жизнь уже помяла его от души — промозглый осенний ветер шевелил рано поседевшие волосы его непокрытой головы. Женщина тоже была молодой, но выглядела предельно измученной — никто не узнал бы в ней сейчас ту наивно-радостную гимназистку, три с половиной года назад жадно вдыхавшую воздух свободы и раздававшую гвоздики на улицах такого далёкого теперь Петрограда.

Они оба молчали, глядя на зеленоватую, словно вылезшую из воды, статую Свободы — подарок Англии Объединённым Штатам к столетию независимости бывших французских североамериканских колоний. Статуя обосновалась на месте старинного форта, её домашний островок называли Иль де ла Либертэ, и никто уже не вспоминал, что когда-то этот остров назывался островом Рембо — майор Луи Рембо хоть и защитил Нуво-Руан от атаки англичан, зато потом он сражался под знамёнами короля Франции против борцов за свободу Америки, и этого ему не простили.